еловек на вороном жеребце, въехавший через час или два после полудня в деревеньку Мейо одним своим видом вызвал у селян массу пересудов. Не был он похож ни на священника, ни на мытаря, ни на рыцаря, ни на торговца.  Спутники его – четверо молодых людей с бледными лицами, не требовали от селян выказывать своему господину какого-то особенного уважения, как к аристократу да и на охранников не походили – одетые едва ли хуже своего господина, сосредоточенно-мрачные, они разделились, едва эти пятеро доехали до церкви.  Куда и кто отправился  селяне потом обсуждая случившееся, так и не смогли восстановить, когда сличали кто и что видел. А господин в черном зашел в местную пивную, которую держала пивоварша Мюриэл Дафф,  бросил на скобленый прилавок две серебряные монеты и попросил лучшего эля и к нему достойной закуски.  Мюриэл схитрила – велела подавальщице поставить перед ним кувшин эля да подать к нему и жаркого из потрохов, и пирогов с морковью, рубленым мясом и луком и вчерашних, с душком – с рыбой. А сдачи насчитать, если сам попросит. Не попросил.
И обидно было Мюриэл, что к еде он сам даже не притронулся. Сидел, рассматривал убранство пивной, служанок, приходивших туда селян и ждал. Оказалось, что ждал одного из своих слуг. А как тот явился, встал господин в черном и вышел прочь,  оставив слугу за столом. И уж тот воздал честь поданному угощению, каким бы простым то ни было. Вскоре и трое других подошли и присоединились к трапезе.
А человек в черном проехал по деревне, как оказалось к колодцу, где в тот час собрались поболтать женщины. Спешился, заговорил первым, спросив, может ли напоить своего коня,  но когда налил воды в  устроенную тут же поилку для скота, жеребец его фыркнул, застриг ушами и вскинул голову, пить отказавшись.
Мужчина же, словно и не заметил этого, потрепал коня по холке и, рассматривая девиц и женщин, спросил. ни к кому конкретно не обращаясь, но глядя на одну из них, темноволосую и миловидную с  грустными карими глазами:
— Слышал я, что в Мейо  живет хороший кузнец. В самом ли деле он настолько хороший мастер, что стоит обратиться к нему, чтобы моего жеребца подковал или же лучше доехать до замка?
Он кивнул в сторону холма, на котором виднелся упомянутый замок.
— Кто ж вам запретит, ваша милость, в замок-то ехать, — сказала, выступив вперед вдова Мэлис Граш, — вот только нет там кузнеца, уже года три как нет. Помер Дарин. Только наш Джон и остался на всю округу.

Потом вдова рассказывала, что в этот самый момент глянула она на ноги жеребца и увидела, что тот и вовсе не подкован, а копыта глянцевитые блестят так, словно не по земле шел конь, а по  дороге мехами да гобеленами выстланной. Но тогда решила она, что ей почудилось, потому что в иные дни, перед дождем ей часто было  нехорошо и голова кружилась, и виделось всякое – от кобольдов до мужа покойника, о котором она ни часу не жалела после  похорон. Тяжелая была рука у её Дилана, столь тяжелая, что к двадцати пяти годам не было у Мелин пяти передних зубов.
— Может скажешь, добрая женщина, где мне сыскать мастера? – спросил пирешелец.
— Да что говорить. Вот дочка его, — Мелис кивнула в сторону девушки, на которую минутой ранее засмотрелся человек в черном, — она и отведёт.
Мужчина улыбнулся, не размыкая губ, и кивнул, соглашаясь.
— Как зовут тебя, девушка? – спросил он без особенного интереса, чтобы только начать разговор, — так стало быть, ты и есть та самая дочь кузнеца из Мейо?

Этот вопрос мог бы звучать и с насмешкой. Но человек в черном лишь ласково улыбнулся.
— А я думал, это всего лишь старая сказка.
— Ну так не сказка! – белокурая, с веснушчатым лицом девушка, помладше кузнецовой дочки, заступила вперед неё, сжимая кулачки. – Только вот не ваше это…
Женщина лет сорока в лиянлом сером платье резко дернула девушку за руку, зашипев: «Не дерзи, дурра!»
— Может так, а может и иначе, — улыбка незнакомца стала задумчивой.
—  И лет тебе сколько? – задал он следующий вопрос, уже не обращая внимания ни на кого, кроме дочери кузнеца.