- Абернати? - разумеется, ни этому одинокому оклику, ни последовавшему за ним вежливому стуку в дверь не удалось по-настоящему нарушить безразличный покой наполовину заброшенного жилища.

Незваная гостья замерла у закрытой двери, крепче сжимая левой ладонью ручку небольшого чемоданчика, где прятались ее самые драгоценные вещи - эксклюзивная косметика, блестки и всякие побрякушки, по цене которых в Двенадцатом в прошлые времена можно было бы приобрести такой же дом. Прямо под мышкой она держала огромный сверток, из которого торчали несколько крупных павлиньих перьев и края каких-то ярких тканей разнообразных цветов, вроде ярко-розового, изумрудного и  золотисто-серо-буро-малинового в крапинку. У ее ног стояла еще одна увесистого вида сумка, так что оставалось только недоумевать, какие еще сюрпризы там могли скрываться и как ей одной удалось все это дотащить от вокзала, не привлекая лишнего внимания.

На фоне весьма блеклой обстановки Двенадцатого дистрикта наряд женщины выглядел вызывающе: сливовое платье с широкими плечами, высокие перчатки цвета шампанского и крошечная фантазийная шляпка в виде цветка с вуалью, чуть прикрывавшей заметно припудренное лицо с аккуратно подведенными глазами и темно-вишневыми губами. По меркам Капитолия, вполне возможно, она постаралась выглядеть сдержано и скромно, собираясь сюда. Но "скромно" и "сдержанно" в случае Эффи Тринкет - а это, как можно догадаться, была именно она - понятия весьма относительные.

В этом году у нее не было ни единой причины покидать Капитолий в середине лета. А уж тем более тащиться куда-то в даль на поезде, причем на этот раз даже без камер, без всякого сценария или плана, без заранее подобранного гардероба, без охраны и без прочих фанфар. Но чем ближе становилось четвертое июля, тем сильнее ее тянуло туда - в Двенадцатый. Как будто за годы своей карьеры, неизменно связанной с трибутами оттуда, она и сама в каком-то смысле стала его частью.

Мысль, безусловно, абсурдная сама по себе. Ничего общего у привыкшей к легкой жизни капитолийки с людьми из дистриктов быть по определению не могло - и все же, она держала с ними связь. "Не веди себя как чужая," - велел ей при расставании Хеймитч, и она послушалась. Исправно писала ему, а иногда и Пите тоже. Вот только с наступлением лета письма стали сильно реже и короче. Но если в случае ее молодого "протеже" причина молчания была ясна и радостна, то состояние Абернати внушало нехорошие опасения.

Сперва Эффи не планировала заявляться прямо к нему домой, да еще и в такую дату. Но проклятая привычка, видимо, свела ее с ума. С возрастающим ужасом она ловила себя на том, как ей не хватало того возбуждения, что она испытывала перед Жатвой. Не хватало всех этих трудностей и хлопот, а главное - не хватало людей, с которыми вместе она проходила подготовительный этап игр. Нет, Эффи никогда не была азартна или кровожадна, а впоследствии даже вполне искренне примкнула к тем, кто боролся за прекращения Игр. Однако невозможно было отрицать, что лично для нее в них нашлось что-то очень настоящее, какие-то окончательность и неподдельность, которые ей так и не удалось отыскать больше нигде в своей жизни.

С тех пор, как сопротивление милостиво "пощадило" ее, Эффи тоже стала определенного рода символом. Она воплощала в себе образ тех жителей Капитолия, что готовы были признать свои ошибки и, зачастую оправдав их собственной глупостью, присягнуть на верность уже новому режиму. Именно поэтому, пожалуй, Койн так хотела, чтобы Эффи стояла где-то у нее за спиной во врема казни Сноу. Под взглядом камер. Это было метафорой участия и одобрения со стороны тех, кто в прошлом сами играли активную роль во многом из того, за что уничтожали теперь свергнутого тирана.

И в этом смысле Эффи была по-прежнему нужна. Нужна ничуть не меньше, чем во времена игр. Ее статус знаменитости и ее своеобразный опыт могли бы даже стать основой для нового головокружительного начала, но увы... Эффи больше не чувствовала в себе способности "играть". Она всегда глубоко понимала символизм публичного жертвоприношения на Жатве, хорошо чувствовала дух непрекращающихся соревнований на арене и, конечно, способна была разглядеть особую эстетику в борьбе против всего этого... Но вот все, пришедшее этому на смену, от нее ускользало. Политика, холодная и лицемерная, не питала ее вдохновение. К тому же, это все было дело будущего, а Эффи слишком застряла в прошлом. Настолько, что никакие попытки сохранить свежесть и актуальнось уже не могли это исправить.

Именно поэтому буквально в последние дни июня и совершенно спонтанно были куплены билеты. Эффи кое-как собралась, наспех отменила все свои планы на ближайшие пару недель - и направилась в Двенадцатый дистрикт. Благо, теперь там хотя бы чаще останавливались регулярные поезда. То, что она доберется до места как раз утром четвертого числа, она поняла только в поезде. К тому времени отступать было уже поздно.

В день, когда солнце не взошло над Жатвой, Эффи оказалась единственной, кто сошел на станции в Двенадцатом. Навещать это место, а уж тем более селиться там до сих пор было маловато желающих. Немногочисленные пассажиры поезда оглядывались и шептались, провожая взглядами знакомый многим силуэт женщины, облаченный в яркие тряпки, пока она как обычно невозмутимо и деловито шествовала к выходу.

Чудом почти не пострадавший при бомбежках перрон был совершенно пуст. Дворец Правосудия с обваленной крышей, по-прежнему мрачно возвышался, но теперь не над соседними постройками, а над их руинами. Эту часть города явно было некому, да и незачем восстанавливать. И вряд ли на это найдутся желание и ресурсы в ближайшие годы. Внутренне содрогаясь, давя в себе воспоминания о прошедших тут церемониях и то и дело спотыкаясь на обломках, Эффи постаралась как можно быстрее преодолеть эту часть пути.

Дорога к Деревне Победителей сильно изменилась, но ноги будто несли Эффи сами собой. Ей показалось, что путь занял не меньше часа, но наверняка это было лишь от усталости и страха. Меньше всего ей хотелось встретить кого-нибудь из поселенцев, кто не знаком ей и кому она знакома слишком хорошо. Для посланницы Жатвы в первый день без Жатвы такая встреча могла бы закончиться весьма неприятно. Но ей повезло, и она добралась без происшествий.

Деревня победителей почти не пострадала, только была порядком заброшена. Эффи нарочно постаралась держаться как можно дальше от домов, любой из которых могли занять новые и непредсказуемые люди. А в особенности она хотела избежать пока что Китнисс и Питы. Каким бы сильным ни был соблазн взглянуть на них издалека, она отлично осознавала, что они заметили бы ее куда раньше, чем она их... и тогда ей пришлось бы задержаться надолго. Но к счастью, молодые люди были, видимо, сильно заняты чем-то более интересным, и ей снова удалось проскользнуть незамеченной. Зато Эффи показалось, что она слышала запах свежего хлеба, выдававший их присутствие неподалеку. И этим она утешилась.

Дом Хеймитча, на первый взгляд, почти не изменился, но при этом совершенно не выглядел так, будто хозяин вернулся туда. Несколько раз она попыталась постучаться и позвать его, но все безрезультатно. Тогда, в приступе досады, она просто дернула ручку и потянула на себя...

...и неожиданно дверь распахнулась. В растерянности Эффи шагнула внутрь и прикрыла дверь за собой, поставив прямо у нее свои вещи. Она ожидала, что поиски в доме займут какое-то время, но обнаружила Хеймитча почти сразу.

Он спал прямо в кресле у камина не слишком далеко от входа. В глаза мгновенно бросилось небритое, осунувшееся лицо, в нос ударил запах выпивки, а при виде ножа в одной руке и бутылки в другой внутри неприятно кольнуло. Слов не было. Эффи подошла ближе и выдернула у него из рук сперва пустую бутылку, а потом и оружие, с отвращением убрав их в сторону. И только потом она решилась прикоснуться к нему.

- Эй, Абернати..? Хеймитч..?

Пальцы в шелковой, надушенной теплым ароматом мускуса перчатке осторожно коснулись его плеча, чуть задев край засаленного воротника и немытые волосы. Ноздри мужчины дернулись, словно слишком острый и экзотический запах его побеспокоил. Но все же он не проснулся, а единственным ответом на ее попытку дозваться был резкий и громкий взрыв храпа, к тому же несущий отчетливую вонь перегара.

Эффи тотчас в отвращении отпрянула. И как ей только в голову пришло приехать? Немыслимо. Чудовищная, непростительная ошибка. Ей следовало бы немедленно развернуться и бежать отсюда...

И она действительно рванулась было к двери, но тут услышала какой-то отчаянный, полузадушенный писк. Эффи нерешительно пошла на звук и разглядела: у печки в старой, полуприкрытой каким-то тряпьем шляпе слабо трепыхался так и не сумевший полностью выбраться из яйца гусенок. Видимо, недостаток влаги сделал скорлупу слишком трудным препятствием для этого крошечного существа, часть ее сильно прилипла к перышкам и самому новорожденному было никак не справиться с этой бедой.

Сердце Эффи сжалось. Ей было жаль эту маленькую жизнь, столько времени росшую во тьме и боровшуюся за освобождение, чтобы в последний момент не найти сил пробиться в новый мир. Сколько их таких? Не перечесть.

Но она не знала, что делать. Понятия не имела, как помочь. Поэтому она осторожно подхватила несчастного гусенка вместе с его бывшим домом, что превратился теперь для него скорее в капкан, и второй раз, уже намного решительнее подошла к Хеймитчу и потрясла его за плечо.

- Эй, Абернати! Просыпайся же! Нужна твоя помощь!

В первый раз услышав этот вопрос, Эффи замерла, будто тот действительно застал ее врасплох — хотя на самом деле она должна была бы ожидать его еще с того момента, как ее нога только ступила на землю Двенадцатого дистрикта.

Действительно, что она тут забыла? Как она теперь объяснит свой приезд Хеймитчу? Или даже самой себе?

Не могла же она признаться в том, как жутко не у дел чувствовала себя при приближении обычного времени Жатвы. Как сильно давили на нее воспоминания. Как спокойствие Капитолия звенело в ушах куда громче любых самых шумных праздненств, посвященных Играм.

К счастью, Абернати быстро отвлекся на птенца и, выхватив у нее шляпу (с удивительным сочетанием резкости по отношению к держащей ее женщине и бережности по отношению к лежащим там яйцам), принялся выручать из беды страдальца, ни на секунду не прекращавшего свой душераздирающий писк. Так что какое-то время Эффи оставалось лишь с тревожной внимательностью наблюдать за процессом. В те несколько минут ее не раздражал ни беспорядок в комнате, ни запах алкоголя и затхлости, ни помятый вид самого Хеймитча. Она сосредоточилась лишь на судьбе маленькой птицы в его руках, будто именно та была главным действующим лицом и единственной причиной, по которой Эффи Тринкет проделала весь путь из Капитолия.

Когда же Хеймитч спросил ее уже во второй раз, все так же сухо и требовательно, Эффи была немного больше к этому готова. Прячась за одной из привычных для себя масок, она чуть приподняла бровь, будто сам вопрос звучал неуместно с точки зрения хорошего тона — или, по крайней мере, несвоевременно для довольно раннего утра.

— Как невежливо, Абернати! Ни "здравствуй", ни "как ты добралась", — она с немного шутливым укором покачала головой, — К тому же, ты как-то слишком удивлен для человека, который сам велел мне… Как ты тогда выразился..? "Не терять связь", да. Ну вот, я и откликнулась на твои слова. Что, держу пари, когда ты их произносил, то и не думал, что придется за них отвечать?

Произнося это, она слегка неуклюже шагнула ближе, аккуратно обходя разбросанные по комнате вещи так, будто ступала по минному полю, и стараясь не смотреть Хеймитчу в глаза.

— Видишь ли, я... не получила никаких инструкций. Не было никакого расписания, никаких особых указаний, — голос ее зазвучал тише и напряженнее, — Никто не сказал мне, где я должна быть сегодня. Представляешь? Впервые за… — тут она запнулась и коротко усмехнулась, явно не желая произносить число вслух, — За очень-очень долгое время. Откровенно говоря, наверное, я просто не знала куда себя деть... И вот, я здесь. Как и всегда.

Она попыталась вложить в голос привычную легкость, но вышло куда слабее обычного. Ее опущенный взгляд невольно скользнул по раскиданным на полу пустым бутылкам.

— А ты, я вижу, тоже не отступаешь от традиций, - добавила она сухо. — Жатвы нет, но этот день ты по-прежнему "отмечаешь" исправно. Что ж, хоть что-то в этом мире не меняется. Даже жаль немного, что тебе некуда сегодня опаздывать, а то можно было бы соблюсти еще одну милую, привычную деталь...

Эффи никогда не умела вовремя останавливаться, хотя и честно делала усилие над собой, чтобы поскорее замолчать. Конечно, за годы знакомства они с Абернати привыкли к словесным перепалкам, но заходить слишком далеко не следовало. Что если он выгонит ее? Действуя скорее по наитию, нежели по плану, она забыла захватить с собой расписание обратных рейсов. Если Китнисс и Пита тоже не будут ей рады, то неизвестно, сколько времени придется дежурить на вокзале в надежде, что она дождется новый поезд.

— И вот только не говори, пожалуйста, что я приехала зря! — выпалила она напоследок, обещая себе, что это будет ее последним объяснением и лучшим аргументом, - Если бы я тебя не разбудила вовремя, то кто знает, что стало бы с этим малышом! - тут она снова осеклась, - А кстати, кто это?

Вид у нее внезапно стал озадаченный. Тонко разбиравшаяся в изысканных материалах и способная различать больше ста двадцати оттенков красного, Эффи совершенно ничего не знала о домашней птице.

- Уточка, я полагаю? Ну, по крайней мере, не цыпленок, вроде бы..?

Отредактировано Malloree (2026-06-08 21:04:23)

Эффи моргнула, явно слегка разочарованная, будто втайне надеялась на какой-нибудь более интересный ответ. А впрочем, чего еще здесь было ожидать? Не павлинов же.

— Значит, гусь... — повторила она все еще с сомнением, чуть наклонив голову и прищурившись, словно это могло помочь ей разглядеть в птенце нечто более определенное, — Ну что ж, гусь так гусь.

Впрочем, дальнейшие комментарии застряли у нее в горле, когда Хеймитч, не церемонясь, спрятал птенца за пазуху, а потом принялся давать ей указания так, будто она была личной служанкой их обоих.

— Что? Клиент ждет? - она чуть было не взорвалась в ответ на наглость Абернати, но быстро взяла себя в руки, улыбнулась своей лучшей улыбкой и неопределенно махнула рукой в его сторону, — А я уж было почти подумала, что ты окончательно свихнулся и решил кормить его грудью.

Она отступила на шаг, огляделась — теперь уже более осмысленно. Затем, едва слышно выдохнув, провела кончиками пальцев по виску, словно проверяя, не сон ли это. Дом казался еще более запущенным, чем на первый взгляд. Горы пыли и мусора, разбросанные вещи, тяжелый воздух… и этот человек, которого она знала страшно подумать сколько лет. Грубый, измятый, небритый и пахнущий словно винный погреб, что пережил бомбежку. И который только что, не говоря ни слова, спас крошечную жизнь, действуя с неожиданной заботой и аккуратностью.

Этот контраст бы жутко раздражающим. Он лишал ее спокойствия и вызывал желание немедленно хоть что-то сделать, что-то исправить. Но Эффи лишь скрестила руки на груди, словно защищаясь от этого ощущения.

— Знаешь, — продолжила она уже немного другим тоном, более тихим и неровным, — Ты мог бы хотя бы сделать вид, что рад меня видеть. Я ведь вполне могла бы обидеться и уехать обратно. Представляешь, какая это была бы трагедия?

Это должно было быть шуткой, но отчего-то прозвучало резче, чем она задумывала. Эффи тут же поджала губы, словно пытаясь поймать вырвавшиеся слова обратно, но было поздно.

Она быстро отвернулась и сделала пару шагов по комнате, аккуратно переступая через беспорядок, и остановилась у окна. Снаружи было так мирно и тихо. Слишком тихо для дня, который когда-то был наполнен показным весельем, изнуряющей суетой и страхом. Раньше этот день был наполнен пусть и ужасным, но смыслом. Он имел определенную форму, свой характер, а теперь у него не осталось даже названия... Может, именно это стоило исправить? Эффи не была уверена.

— Но не беспокойся, - она повернулась обратно к Хеймитчу, и взгляд ее был уже не таким колючим - скорее шутливым, чем обвиняющим, - Мне слишком жаль стало этого несчастного гусенка, а без помощи вы двое тут явно не справитесь. По крайней мере, пока ты не примешь снова человеческий вид и не наведешь здесь порядок, - она царским жестом обвела комнату, - Ты только посмотри , Абернати! Это же совершенно неприемлемо.

Тут она вся выпрямилась, словно формулируя какое-то внутреннее решение, и резко хлопнула в ладоши — совсем как когда принимала на себя командование церемонией жеребьевки.

— Так! Яйца куриные порубить. Пшено запарить, - не то чтобы она полностью понимала значение этих слов, но запомнила их твердо, - Сначала накормим малыша и выпьем кофе, а потом... — она немного запнулась, — Потом… Потом мы что-нибудь придумаем.

И с этими словами Эффи решительно направилась к двери с твердым намерением выполнить заказ своего неожиданного "клиента" так же, как она всю жизнь старалась делать все, за что бралась.

Идеально.