Уэльс встретил нас именно так, как и подобает земле, хранящей кости древних королей и шепот забытых божеств: пронизывающим ледяным ветром и туманом, который, казалось, огустел, словно холодное молоко.
У магглов так много преданий о деве, рожденной в этих водах. Так много рассуждений о любви и предательстве.
В реальности же — первый задокументированный случай нарушения Статута.

Когда ты занимаешь пост Министра в самый разгар войны, когда ведется она в умах и сердцах человечества, хочешь ты того или нет, но поймешь быстро: росчерк на пергаменте — слишком хрупкий материал для истинной верности. Его можно сжечь, подделать или спрятать. А мне необходимо нечто более фундаментальное. Нечто, что нельзя вычеркнуть из памяти даже чарами Забвения.

На скалистом берегу полы моей мантии тяжелеют от влаги.
Под ногами — серая галька, впереди — зеркальная гладь озера, темная и неподвижная, словно застывший обсидиан.
Порталы один за другим выплескивают группы прибывающих волшебников, строго и согласно графику, отдел за отделом.
Вижу их лица: недоумение, скепсис, скрытый страх. Кто-то поправляет воротник, кто-то перешептывается, кто-то держится так, будто прибыл на самую важную миссию в своей жизни, но уверен ли в этом — тот еще большой вопрос.
Но в чем они уверены точно: это очередная бюрократическая причуда тридцать первого Министра. Символический жест, призванный сплотить ряды перед лицом зла и тьмы.

Они ошибаются.

На небольшом каменном постаменте, прямо у кромки воды, величаво сияет Кубок Истины. Работа гоблинов шестнадцатого века — грубая, честная, лишенная эстетических излишеств, которые так любят в поместьях чистокровных семей. Гоблины никогда не создавали артефакты для забавы. Любая жидкость, что коснется его стенок, станет беспристрастным и самым праведным судьей.

Я не диктовала им текст присяги.
Еще в Рейвенкло нас учили, что структура вопроса определяет точность ответа. В политике же структура клятвы определяет предел твоей гибкости. Если я им любезно преподнесу готовые слова, они произнесут их, словно заученный параграф из учебника по Истории магии. Но если я заставлю найти слова в собственной душе — то и увижу их настоящие лица.

— Порядок начинается внутри, — мой голос, усиленный чарами, разносится над водой, перекрывая шум ветра. — Все мы, служащие Министерства Магии, связаны прочными нитями. Как друг с другом, так и нашей страной. Сегодня мы заключаем нерушимый договор с магией этих земель.

И подхожу к Кубку первая. Мой помощник зачерпывает воду из озера. Вода в кубке кажется абсолютно прозрачной, но в ней отражается небо — такое же серое и неумолимое.
Я знаю, чего жаждут тысячи глаз, устремленных на меня. Знаю, откуда ветер доносит замершую и внимательную тишину. "Клянусь защищать магический мир до последнего вздоха" — ждут они.
Но я никогда не бросаюсь словами, за которые не готова платить. Даже когда тяжелый металл обжигает холодом ладони.

— Я присягаю на верность той цели, что выше имен и мимолетных страхов. Я клянусь, что каждое мое решение будет продиктовано сохранением порядка, позволяющему нашему миру существовать долгие века. Я принимаю груз ответственности за тех, кто стоит за моей спиной, и отдаю свое право на сомнение в обмен на право вести вас сквозь туман.

Вода в кубке ледяная. Обжигает горло, но на языке оставляет самый чистый и звенящий вкус.
Ни малейшей горечи.
Только задумчивая и уверенная тишина, что наступает после сложного шахматного хода.
И раскаты аплодисментов вдоль утеса.

Сдержанно киваю и отхожу в сторону, позволяя первой группе сотрудников подойти к воде. Внимательно слежу за тем, как они будут выбирать слова. Какими они прозвучат.

Кто-то, конечно, будет юлить, прикрываясь самыми общими и пустыми фразами.
Кто-то будет искренен в своей фанатичной преданности.
А кто-то почувствует ту самую горечь, которую не заесть никакими изысканными десертами.

Ветер усиливается, разгоняя туман над Линн-и-Фан-Фах.
Истину нельзя скрыть в той воде, которая помнит древние клятвы.