Любимые фандомы и персонажи

Атака титанов: Эрен и Армин;
Бесстыжие: Йен, Лип, Фиона Галлагеры, Мэнди Милкович;
Острые козырьки: Ада, Артур и Джон Шелби;
Магическая битва: Сугуру Гето, Инумаки Тоге, Фушигуро Мегуми;
Тёмный дворецкий: Принц Сома, Сиэль Фантомхайв и Н!Сиэль Фантомхайв;
Геншин Импакт и Хонкай Стар Рейл: Авантюрин, Келус, Великая Герта, Цзин Юань;
Китайщина: Вэй Усянь, Цзян Чэн (Магистр дьявольского культа), Гу Юнь (Убить волка), Янь Чжэнмин, Ли Юнь (Лю Яо);
Граф Монте-Кристо: все.
Ещё любопытно поиграть ориджиналы.

Любимые литературные жанры

Hurt/Comfort один из любимейших жанров, я в целом очень люблю играть любовь.
Играю все направленности (слэш/гет/фемслэш/джен). Чернуху и жестокость тоже очень люблю поиграть.
Стекло? Сюда. Флафф? Сюда. Всё вперемешку? Сюда.
Не против отыгрыша NC, но конкретно сейчас ищу что-нибудь сюжетное и интересное.
Вообще я за любой движ. Хочу играть!

Сюжеты

Иногда у меня много идей — тогда сразу предлагаю, — а иногда голяк. Могу попросить помощи, но в целом нравится процесс совместной генерации сюжетов, я только за.

Мои соигроки

Открыт для игры со всеми!

Темы на форуме

-

Пробный пост

Пост здесь

Моника была права.

В этом и заключалась вся чудовищная соль трагедии.
Именно так думал Йен в те редкие моменты, когда нестерпимый гул в висках, милуя его, на считанные минуты затихал. Вот тогда-то он и бросил Микки, и затем ещё долго-долго сверлил пустыми глазами изученный до последней трещины потолок своей комнаты. И, конечно же, снова взялся за самое приятное — перестал упиваться ненавистными таблетками.

И хотя с каждым часом ему становилось всё хуже и хуже, настолько, что казалось, будто собственное тело больше не принадлежало ему, он упирался похлеще самого упрямого на свете мула. И лгал. Вдохновенно, без всякого зазрения совести, глядя прямо в глаза каждому своему так называемому «опекуну». Да, да, разумеется, он всё принял. Строго по расписанию! Как и положено прилежному мальчику.

Кто, если не Моника, понимала его лучше остальных? Кто, если не она, прожила на собственной шкуре все эти тонкости безумных, сногсшибательных подъёмов, при которых мир вокруг превращается в пёструю, до одури яркую картинку, что аж дух захватывает? И ты, такой счастливый и довольный, как последний идиот соблазняешься, идёшь на поводу у этой хитрой мерзавки и позволяешь утянуть себя в веселую заверть сомнительных событий. А главное, что чувствуешь себя не иначе, как всемогущим Богом, великим творцом своей никчёмной жизни.
Но всё это — бессмысленная забава, пустая иллюзия желания жить. Ровно до первого отрезвляющего падения. До первого холодного ножа в руках, до манящего и опасного блеска его лезвия.

Это и впрямь чертовски отрезвляюще. В конце концов, если говорить по чести, кому вообще на серьёзных щах искренне хотелось жить?

Всем этим отравленным нескончаемой гипоманией людишкам вокруг? Похоже, только им; тем, кто вечно суетится и трясётся над ним, как над беспомощным младенцем. И ведь всем им совершенно не западло пересчитать содержимое оранжевой колбы. Всё, до единой.

Какая жалость, что и Микки оказался в их числе.

Йен и теперь, лёжа на сырой земле, считал их расставание справедливым и верным решением. Микки не похож на Фрэнка.
Никому не нужен был этот вечно разочаровывающий балласт — жалкое, кривое отражение Моники. И уж тем более его собственной семье.
Их дикая похожесть Галлагеров настораживала и пугала — Йен слишком хорошо всё это считывал и понимал.

— Микки, — процедил Галлагер, лениво пожёвывая сигарету — единственное, впрочем, что ему удалось сделать, ведь он даже не удосужился поднять на Микки убитых глаз. — Отвали, а. Иди куда шёл, а меня оставь в покое.

Йен не отреагировал ни на настойчивые пинки, ни на открытое покушение на воротник своего насквозь промокшего весеннего кардигана. Голова склонилась вперёд как-то само собой, совершенно безвольно, и только тогда, подавившись едким сигаретным дымом, он встретился с Микки взглядом.
Непослушная, растрёпанная чёлка тут же полезла в лицо.

— Сам ты достал, — немного погодя отозвался он, почему-то искренне понадеявшись, что Микки эти слова заденут до глубины души, и тот наконец от него отстанет.

И пускай на короткое мгновение, в сердце всё же что-то трогательно оттаяло, а затем предательски закололо. Йен выстоял, героически подавив в груди этот вялый зов совести, и сохранил невозмутимое выражение.
А Микки вдруг отчаянно, до лёгкой судороги в пальцах, захотелось убить — его, а следом и себя, чтобы хотя бы не напрасно.

Никогда.
Моника никогда не была права.

Связь с игроком

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.