Бобби встала за несколько часов до будильника. Ей все равно не спалось; эти часы стоило потратить с пользой. Она отправилась на пробежку — несколько кругов вокруг дома по холоду и под мелкой моросью освежили голову, тяжелую после нескольких бокалов вина, выпитых вечером, и взбодрили Бобби; вернувшись, приняла душ, сварила кофе и сделала плотный завтрак — в приготовлении и поглощении последнего немалую роль взял на себя Пирожок, здоровый рыжий кот Бобби. Затем — высушила волосы, нанесла легкий макияж; к тому моменту, когда пришла пора выходить, на ее лице не осталось следов похмелья или изнурительной усталости. Она, за последние пару недель невольно распустившаяся, вновь приобрела вид бойкий и жизнерадостный; оставалось следить за поведением.

Последнее время она провела, с головой погрузившись в уныние и позволив себе от души оплакать свою потерю, отругать себя за глупость, пожалеть загубленную карьеру. И, пожалуй, с удовольствием продолжила бы страдать — да только что толку? Нужно было приводить себя в форму и мириться с новой действительностью. Не может же все быть и в самом деле так плохо, как рассказывают.

Впрочем... Может. В этом Бобби убедилась очень быстро, стоило ей только добраться до Слау-Хауса, ставшего ее новым пристанищем. Выйдя на остановке на Олдерсгейт-стрит, она прошла мимо нескольких магазинов, добралась до китайского ресторанчика и свернула за угол, в мрачную, заваленную мусором, не вместившимся в полные баки, подворотню — тут-то и располагался вход в новый офис.

К двери вела лестница — Бобби преодолела ее, жалея, что нацепила аккуратные лодочки, поскольку их узкие каблуки то и дело норовили провалиться в решетчатые ступеньки; попасть внутрь сразу не удалось. Бобби подергала ручку, но дверь не поддавалась; можно было бы подумать, будто она явилась рано, — но время-то уже рабочее...

Не может быть, чтобы никого внутри не было — она видела движение в одном из окон; неужели никто не слышал, как она ломится?

— Нажать на ручку и поддать коленом, — проскрипел кто-то сбоку.

Бобби вздрогнула, едва не выронив свою ношу (на плече сумка, в руках — небольшая коробка с милыми сердцу мелочами, украшавшими прежний ее стол, и горшок с цветущим спатифиллумом, трофей из Парка), и повернулась. Рядом с ней, на пару ступеней ниже, стоял грузный старик, в одной руке державший сверток с едой, в другой — наполовину прокуренную сигарету. Удивительно, как Бобби его не заметила; не похоже, чтобы он мог передвигаться бесшумно.

— Неудивительно, что ты в Парке не задержалась, — продолжил он, оттесняя ее к перилам и зажимая сигарету в губах; он навалился на дверь, распахивая, — если даже с дверью не можешь совладать.

Это, поняла Бобби, был Джексон Лэм. Он вошел внутрь и стал подниматься, тяжело дыша и охая через ступеньку, которые, в свою очередь, отзывались жалобным скрипом, встречая его массу. Удивительно, насколько точным было его описание, которое дали ей коллеги в Парке; она-то считала, что те преувеличивают.

— Уже подумываешь об увольнении? Быстро же ты, блондиночка, — он свесился через перила, достигнув второго пролета, и взглянул на нее через заляпаные очки; Бобби, опомнившись, поспешила за ним.

На третьем этаже он свернул в проем, Бобби — за ним. Они очутились в просторном кабинете на два стола; за одним сидел молодой мужчина с обреченным взглядом (Бобби вдруг испуганно поняла, что вскоре у нее будет точно такой же), второй стол пустовал — на него кивнул Лэм, можешь, мол, пристраивать свои манатки. Тут же отиралась короткостриженная девица немногим старше; когда Лэм представил новую сотрудницу, девица уставилась на Бобби, разинув рот. Сама Бобби, между тем, беспомощно оглянулась, остро ощущая свою чужеродность, и, за неимением лучшего, опустила горшок со спатифиллумом на предназначавшийся ей стол.

— Дандер, покажи ей тут все, — бросил Лэм напоследок, продолжая потягивать свою вонючую сигарету, после чего удалился.

— Рада знакомству, — Бобби натянуто улыбнулась.

Девица, когда Лэм исчез из поля зрения, принялась ржать; игнорируя вопросительный взгляд Бобби, она с издевательской ухмылкой толкнула мужчину в плечо, а затем шагнула к выходу.

— Показывать в нашей дыре нечего, — хихикнула она, проходя мимо Бобби. — Разве что на тебя эти извращенцы будут глазеть. Пойду расскажу Хо.