Она привыкла менять образы, примеряя на себя разные роли, однако никогда прежде не приходилось ей изменять собственному имени иначе как над бездушным пунктиром в очередном бумажном бланке, выданном равнодушным служащим, не поднимающего глаз от своего рабочего стола, так что лица страждущих не слепились в единое пятно, а их не было видно вовсе. Она могла стать легкомысленной кокеткой, могла показать себя эпатажной и взбалмошной светской львицей, сыграть отчаянную авантюристку и за особую плату и в хорошем расположении духа даже добропорядочную домохозяйку, у которой, меж тем, в ящике кухонного стола всегда будет не только острозаточенный нож, но и лишняя порция крысиного яда (домохозяйкам ведь нужно быть предусмотрительными и запасливыми, правда?). Каждый образ — автопортрет, быть может, ровно поэтому она всегда оставалась Ирэн. Ирэн Адлер, что с одинаковой легкостью вышагивала на высоких каблуках по респектабельному лондонскому району, разрушала чужую семейную идиллию и не стеснялась поставить на колени британскую нацию в лице одного довольно скучного немолодого человека, скромного служащего и примерного семьянина, ревностно оберегающего своего непутевого младшего брата.
Но теперь всё было несколько иначе, ибо, не сумев проделать дыру в британском бюджете из-за собственной самонадеянности, ей пришлось бежать, вверяя собственную жизнь чужим рукам. И признаться, перемахнуть через океан — не худшее развитие событий, куда приятнее потягивать охлаждённое вино, будучи облаченной в дизайнерское платье, чем выплевывать изо рта песок после песчаной бури, прячась за чёрным хиджабом.
Ей помогли, она благодарно приняла помощь, и всё, что от этой женщины требовалось — сидеть тихо, но разве ж Ирэн могла? В извечной манере через умение, нравиться другим и играть на чужих страстишках, мисс Адлер, ныне именуемая Эйвой Макграт, оказалась в Вашингтоне среди влиятельных людей, найдя весьма ироничным, завязать особо тесные сношения с британским послом.

— Мисс Магкрат, — в театральном жесте прикладываясь к протянутой руке дамы, поприветствовал Ирэн посол, когда она вошла в зал, где уже толпились гости, наводнившие загородную резиденцию одного из сенаторов, решившего устроить званый ужин по какому-то надуманному поводу.
Кивнув, Адлер улыбнулась и, желая поздороваться с иными знакомыми, прошла дальше, держа под руку своего молодого кавалера —подающего надежды художника, по мнению критиков, и недурного дополнения к платью, по мнению самой Ирэн, для которой юный воздыхатель был немногим лучше бриллиантовых сережек, которые она выбрала сегодня. Взгляд голубых глаз, цепкий и пристальный, прошелся поверх голову, точно женщина высматривала кого-то конкретного, и вместе с тем, мисс Адлер никого не искала. Во всяком случае, так она думала, не понимая, меж тем, откуда взялось это необъяснимое логически предчувствие чего-то… Чего-то, что невозможно определить как хорошее или плохое, но с определенной уверенностью можно назвать неотвратимым, как ощущается надвигающаяся гроза и буйство природы, когда где-то высоко, в затянутом тяжелыми сизыми облаками небе слышатся раскаты грома.

Взгляд Ирэн останавливается на одном высоком джентльмене, и если бы он не повернулся к ней лицом, она бы так и прошла мимо, обмениваясь улыбками и беглыми фразами с теми, с кем имела удовольствие (или не очень) познакомиться ранее.
Талантливый актер может изменить черты лица, осанку и походку, манеру держаться и говорить, даже голос, если потребуется, но за всей толщей грима и напускного всегда прячется то, что изменить решительно невозможно сколько не старайся — глаза. Его взгляд невозможно забыть и уж тем более спутать с чужим, но мысль о громких заголовках, ввергнувших её бездеятельную меланхолию и хандру, заставляет задуматься о том, возможно ли это в самом деле. Ей ли не знать, как легко инсценировать собственный уход со сцены, сколько раз Ирэн проворачивала этот трюк, раз пять или даже шесть? Пожалуй, даже причины для подобных маневров у них с Шерлоком вполне схожи — навязчивые поклонники, не дающие ступить и шагу, только вот невозможной глупостью будет сравнить ревнивого мужа, чиновника средней руки, с Джеймсом Мориарти. И одно это заставило Ирэн тогда поверить таблоидам. О, братья Холмсы умны, чрезвычайно умны, только вот Мориарти умудрялся обставлять их раз за разом, и финал этой сказки предсказать было несложно, потому мисс Адлер предпочитала о нём никогда не размышлять.
Но возможно ли?...
«Возможно», — однозначно отвечает на свой же вопрос Ирэн, и губы её растягиваются в широкой улыбке.
Всё происходящее превращается в белый шум, все важные лица меркнут в его тени.
Наверное, у Шерлока множество причин уверить весь мир в собственной смерти, как и явиться сюда под чужой личиной. Наверное, эти причины очень-очень важные, что-то на уровне государственной безопасности, но Ирэн на это совершенно наплевать.
— Томас, я забыла в машине мобильный. Принеси, — не просьба, а приказ, и она разве что не треплет его за ухом в ободряющем жесте, точно щенка, прежде чем бесцеремонно оттолкнуть ладонью его плечо и выдернуть руку из-под его локтя.

До него буквально несколько шагов, и Адлер привычно сокращает расстояние между ними, не стесняясь ещё одного действующего лица, с которым Шерлок вел разговор до этого момента. Ирэн бросает красноречивый взгляд, просящий удалиться третьего лишнего, которому ни к чему слышать обмен любезностями меж двух давних знакомых, и пожилой джентльмен с пышными седыми усами, что-то неловко промямлив, отходит в сторону, точно был выдавлен женщиной, не терпящей конкуренции нигде и в особенности в чужом личном пространстве.
Она делает полшага вперед, оказываясь почти вплотную к Шерлоку — тонкие пальцы проходятся по краю лацкана его пиджака, точно разглаживая в порыве довести чужой туалет до совершенства.
— Вы всё же передумали на счёт ужина? — тихий вкрадчивый тон, и вопрос, который мог понять только истинный Шерлок Холмс. Ирэн поднимает взгляд, в котором отчетливо читается озорство и легкая насмешка.
Даже интересно, он попробует отвертеться или всё же признает своё поражение?