«Я ждала...» — звуки голоса Билл, который почему-то кажется таким знакомым даже несмотря на то, что теперь это голос автомата, застывают в воздухе и заполняют все пространство между Доктором и теми троими, на кого он смотрит с таким недоумением и болью. Билл протягивает к нему руку — и, вроде бы, только тогда он начинает по-настоящему что-то осознавать. Ужас и вина в его взгляде становятся невыносимы.

Несмотря на всю неуместность этого, Мисси вдруг ощущает тупой укол обиды. Ведь ничто похожее не мелькнуло в глазах Доктора ни разу, когда сама она пыталась в их первые встречи заговорить о последнем ее заточении на Галлифрее. О той глубоко запрятанной где-то в глубине души надежде, в которой сам Мастер тогда ни за что не признался даже самому себе, что на этот раз Доктор вернется за ним и найдет способ помочь. В конце концов, разве не в этом заключалась клятва, данная их первыми воплощениями друг другу еще в юности? Мисси уже не помнит произнесенных тогда слов, но ей кажется, что там определенно было что-то про вечную дружбу и бесчисленные звезды, а еще про готовность делить тяготы пути и не оставлять другого наедине с космосом... Или это всего лишь искажение памяти, которая уже не в силах удерживать такое количество мельчайших деталей о ее многочисленных и весьма насыщенных жизнях?

В каком-то смысле надежда на вмешательство Доктора даже сбылась, вот только сам тот продолжал настаивать, что и не думал тогда о дражайшем враге, а единственной его целью было лишь спасти свой собственный дом — Галлифрей. И ни капли вины или сожаления, лишь одна неприступная отстраненность. Так что даже дальнейшее спасение Мисси из лап палачей и на удивление благодушные попытки ее «перевоспитания» вызывали серьезные сомнения в том, а чего же хочет Доктор на самом деле? Действительно ли он заботится о ней или просто одержим очередной героической идеей о том, как уменьшить количество зла во Вселенной?

А ведь когда-то, и даже еще не так давно, все происходящее с Мастером, казалось, вызывало в Докторе самый живой отклик. Чтобы привлечь внимание нужно было только выкинуть что-то необычное, из ряда вон. Правда, Доктор рано или поздно пресыщается всем. Поэтому место всяческих фокусов с течением времени постепенно заняли жестокости и игры с жизнью и смертью их обоих, что неизменно пугало и заставляло вернуться к Мастеру хотя бы затем, чтобы его успокоить, ну или просто... остановить. Теперь же перестало действовать решительно все. Даже на собственную смерть и гибель заклятого друга Доктор наверняка взирал как на незначительную часть несравненно более масштабной и важной картины.

Единственным способом «достучаться» до Доктора осталась лишь игра с его так называемыми спутниками. Та самая излюбленная их игра, когда Мастер заставлял заменивших его «новых и лучших» приятелей пройти через нечто похожее на то, что довелось пережить ему самому. И потом с мучительным восторгом наблюдал за тем, как Доктор наконец-то ощущает те самые эмоции, которые и полагается испытывать, когда страдает твой друг. Правда, в этой игре Мисси еще старалась быть великодушной и обходиться без лишних жертв, например, щадя и даже по-своему защищая Клару. Ее прошлое воплощение — куда беспощаднее, а потому... бедняга Билл!

Она слишком близко (причем даже вряд ли по собственной воле) подошла к Доктору и так скоро вынуждена расплачиваться за это. Теперь она — уже не та немного нелепая и не в меру бравая девчонка с Земли, а киберчеловек и часть той силы, с помощью которой Мастер нанес Доктору свой предварительный удар. И Мисси, даже если сама этого не помнит, то все равно виновна в уроне ничуть не меньше, чем ее прошлое воплощение. А ведь Билл не так уж сильно от них отличается, ведь она и правда тоже ждала его... Этого старого идиота, который слишком занят собственной персоной и своими заумными рассуждениями о мире, добре и зле, чтобы нести ответственность за тех, кто ему доверился!

Полыхнувшая внутри ярость весьма кстати. Первый удар — самый трудный, но и он же — самый неизбежный и важный. Мисси во что бы то ни стало нужно успеть, пока в глазах Доктора еще не погасло удивление, а Мастер еще не достал свое собственное и куда более опасное оружие. Иными словами, пока неотвратимое противостояние не превратилось в мгновенное убийство. У кого из них первым могло бы хватить злости или отчаяния на такое? У Мастера, который долгие годы ждал расплаты? Или у Доктора, ослепленного болью от потери и предательства? Неважно. Главное лишить Доктора способности, а Мастера необходимости драться в полную силу. И еще, разумеется, убедить всех присутствующих в том, на чьей она теперь стороне.

Как всегда послушно и бесшумно ее зонтик взлетает вверх и обрушивается на голову Доктора, нанося ощутимый, но еще недостаточный для потери сознания удар прежде, чем Мастер бросается в атаку. А потом она чуть отступает, чтобы увернуться от ответной агрессии, и временно застывает в бездействии как ядовитая змея после укуса.

[Переработка оригинального поста Мастера. Фрагменты изначального текста использованы с разрешения игрока.]

Мастер готов к тому, что Доктор решает не бездействовать в подобной ситуации, а, напротив, желает развязать очередную потасовку, пусть даже такую мелкую и бесполезную. Почти еще не знакомое ему воплощение, раньше вызывавшее у Мастера при взгляде на него лишь одну досаду, вдруг удивительно хорошо смотрится с этой болезненной угрюмостью на несчастном лице, как будто — в это сложно поверить, и поэтому Мастер приглядывается снова и снова — полученный удар и вправду оказался для него неожиданным. Будто он ожидал от Мастера чего-то иного, кроме предательства, боли и разрушений. О нет, Доктор, не в этот раз.

Когда его заклятый приятель с отчаянием заведомо проигравшего кидается на него, Мастер лишь цокает языком, ничуть не отступая и даже толком не отвечая на эту атаку.

Хватка Доктора недостаточно сильна, чтобы принять происходящее за настоящую битву - скорее, просто самоубийственный рывок безумца, поэтому Мастер даже не заботится ответить на такое ударом лазера. Напротив, теперь ему хочется показать себя терпеливым и великодушным, пока он вежливо выслушивает чужие горькие слова. Ведь он уже победил, что бы Доктор себе не воображал, а победителям по всем законам жанра подобает (и так идет) снисходительность и капелька обманчивого милосердия.

— Дай-ка подумать...

Мастер щурится и становится заметно, насколько он действительно наслаждаясь этим вниманием после долгой разлуки, после того как его посмели заменить на более новую и женственно-послушную версию. На самом деле, Мастер ждал подходящего шанса отыграться слишком долго. Куда дольше тех десяти лет, что он провел, развлекаясь превращением Билл в свою механическую игрушку, постепенно приобретая и тотчас предавая ее доверие, потроша ее память на предмет новых деталей о Докторе и бесстыдно пользуясь внушенной тем надеждой и готовностью бесконечно ждать. Дольше, чем ему довелось пробыть на этом жалком корабле в очередном невыносимом заточении... Он ждал Доктора еще с их памятной встречи в несостоявшемся конце времени.

Пауза длится не дольше мгновения, пока Доктор не переводит взгляд от него на Билл. И то ли воспользовавшись этой слабостью, то ли оскорбившись тем, что о нем снова забыли, Мастер выбрасывает вперед колено, выбивая из своего врага весь дух одним ударом. Ударом не менее болезненным, чем его спокойный ответ:

— Нет, с ней покончено.

Билл выглядит в его глазах лишь как результат хорошо проделанной работы - вершина кибер-эволюции. Не хватает только как следует натереть ее новенькое металлическое тело тряпкой, чтобы довести дело до полного блеска. Будь Мастер повнимательнее, возможно, он бы оценил ее слова и протянутую к Доктору руку не только как удачную импровизацию судьбы в устроенном им спектакле. Но он слишком ослеплен местью, чтобы заметить мелкую каплю, которую нельзя назвать иначе как слезой.

— Не пойми меня неправильно, — насмешливо сообщает Мастер, хватая Доктора за седые завитки, — Я всегда уважал твое упорство, но даже ты не сделаешь человека из машины. У тебя не вышло это и в прошлый раз, ты просто убрал их всех с глаз долой, помнишь? Ах, это был конечно, не совсем этот ты, а более жестокий... — грубый рывок, — Но и ты лучше не отвлекайся на то, что не имеет смысла. Все они заканчивают одинаково, твои маленькие друзья, которым ты даешь надежду.

Эту фразу Мастер произносит с особым наслаждением того, кто упивается чужой болью как своей собственной. В конце концов, Кощей тоже был когда-то другом Доктора, и не переставал быть им до самого своего конца - пока не взорвалось Черное Сердце и Доктор впервые не просто оставил его наедине с поглощающими душу сомнениями и тьмой, а откровенно бросил на смерть. Вблизи черной дыры это проще вспомнить, чем где бы то ни было во вселенной.

— Ты! Уходи.

Приказ направлен тому, что осталось от Билл. Мастер дает его мимоходом, не сомневаясь в выполнении и даже не глядя на закованное в металл лицо. Вместо этого он почти сразу же кивает своей женской версии поверх головы той, что больше не будет отличима от других киберменов.

— А ты... Окажи мне честь, дорогая!

Ах, если бы можно было продолжить их танго, но только теперь уже перебрасывая ослабевшее тело их врага - или друга, или теперь скорее трофея -  из одних объятий в другие.

- Нам нужно его связать, но сперва...

Он без видимых усилий высвобождает руку с отверткой из безвольных пальцев Доктора - и настает время первого, пока еще ласкового шока. Лазер настроен так слабо, что это кажется легким электрическим импульсом, пробегающим резкой судорогой по чужим нервам.

И это умопомрачительно красиво.

Отредактировано Malloree (2026-05-28 11:43:02)

Разочарование — такое мерзкое чувство, как будто что-то холодное, влажное и липкое прикоснулось к самой душе. И именно оно — та единственная точка пересечения и то общее наследство, что теперь остается им на троих. Только его Мисси видит в гаснущих глазах Доктора, слышит в скучающем голосе Мастера и ощущает в обоих своих притихших сердцах. Вот только ее такая общность ничуть не успокаивает, а напротив, лишь сильнее злит. Ей претит и эта убогая сцена, и этот пафосный спектакль за авторством Мастера, и сыгранная ею так безупречно роль, и чересчур готовая принять ее без малейших сомнений или вопросов публика в лице Доктора.

Она едва слышит приказ Мастера, плохо завуалированный под просьбу, и его почти что издевательский вопрос. Даже без слов она отлично догадывается, что происходит сейчас в его голове. Мастер только-только ухватил жадными руками победу, и вот ему уже мало. Должно быть, он уже лихорадочно сравнивает ее с триумфами Доктора, которым ему доводилось быть свидетелем в своем воплощении. Сравнивает, взвешивает и снова завидует своему старому врагу, а завидуя  — пытается в отместку уколоть и унизить ближайшее к нему существо, то есть саму Мисси.

И хуже всего, что это работает. Непрошенное чувство поднимается быстро — короткой, колючей вспышкой. Злость. Обида. Стыд. Как будто Мастер посмел тронуть что-то такое, что принадлежит только ей. Замарать и залапать что-то ценное. Усомниться в том, что так долго было для нее смыслом.

Нелепая мысль, конечно. Совершенно нелепая и лишняя. Поэтому Мисси просто улыбается той самой холодной, идеально отрепетированной улыбкой, которая всегда означает не требующее дополнительных слов согласие. Или, по крайней мере, убедительно его имитирует.

Она ничего не отвечает, потому что как бы она ни ответила — сейчас она только проиграет. Проиграет, если выскажет готовность исполнять чужие требования. И проиграет, если вздумает им противиться. Проиграет, если вместе с Мастером унизит Доктора. И точно так же проиграет, если выдаст себя, встав на его защиту. Однако проигрывать своему куда менее совершенному прошлому Мисси не намерена, а потому вместо того, чтобы разводить болтовню, она плавно подходит совсем близко к распростертому на полу телу.

Некоторое время Мисси просто смотрит на него сверху вниз. Рассматривает неторопливо и с почти благоговейным интересом, словно произведение искусства. В конце концов, разве можно иначе смотреть на дело своих же рук?

Но интерес этот довольно быстро меркнет, не в силах подпитаться от такой картины. Седые волосы Доктора растрепаны, одежда в беспорядке, лицо повернуто в сторону, дыхание неровное. Ну почему же, почему Мастер настолько прав? Зачем все это выглядит так жалко? Неужели вот таким образом может закончиться отчаянная борьба, которая длилась… сколько? Две тысячи лет?

— Ммм... — тихо произносит Мисси, словно пытаясь ухватиться за какую-то ускользающую мысль.

Она неспешно опускается на корточки рядом с Доктором и томным, почти что ласковым движением скользит пальцами по его груди. То, что ищет Мисси, обнаруживается почти сразу. Звуковая отвертка. Она аккуратно вытаскивает устройство из кармана и на мгновение снова замирает, рассматривая. Слишком знакомая ей вещь. Тоже с отметками времени, почти что потертая. А металл теплый, словно хранит след прикосновения своего хозяина.

— Кажется, кто-то совсем забыл об этой игрушке, — Мисси на секунду демонстративно поднимает отвертку вверх, чтобы это точно было замечено, а после быстро убирает в свой карман, — Чур, что нашла, то мое!

Это рискованная игра, но только такие игры стоят свеч. И лишь когда становится очевидным, что Мастер не намерен оспаривать ее трофей, внимание Мисси снова возвращается к Доктору.

— Кстати… — задумчиво тянет она, склоняя голову набок, — Если мы собираемся его куда-то тащить, то будет разумнее сперва привести его в чувство.

Доктор по-прежнему не двигается. По-прежнему не смотрит на нее, словно уже вынес ей приговор и сбежал в беспамятство, чтобы скрыть свое разочарование... да какое он имеет право? Он, который сам смеет быть настолько серым и малоинтересным, чтобы позорить ее перед ее собственным прошлым?

— Честное слово, Доктор, — ядовито шепчет она, глядя в его лицо, — Иногда ты сам напрашиваешься.

Мисси поднимается и выпрямляется. Больше она не глядит вниз, а смотрит лишь на Мастера. И взгляд ее так же пуст, как и у него самого. Небрежно, почти ощупью она ставит каблук на лежащую на земле ладонь Доктора.

Сначала просто касается, словно проверяет что-то. Потом переносит вес. Не резко, но достаточно. Кость не трещит. Мисси прекрасно знает, когда нужно остановиться, чтобы со стороны все выглядело убедительно, но в то же время чтобы не оставить сильных увечий. Давление усиливается ровно настолько, чтобы нервы вспыхнули болью.

Этого хватает. Доктор резко вздрагивает. Воздух вырывается из его груди коротким вскриком. Пальцы рефлекторно дергаются под ее каблуком, и он уже почти пытается приподняться, дезориентированно оглядываясь.

— Сработало, — просто комментирует Мисси. И только после этого она убирает каблук и одновременно прекращает их с Мастером поединок взглядов.

Доктор все еще лежит на земле, но уже дышит чаще и тяжелее, пытаясь понять, что только что произошло. Его взгляд начинает беспомощно скользить по комнате — по полу, по столам, по фигурам вокруг него.

И в этот же момент раздается тихое, но вполне удовлетворенное хмыканье Мастера. Мисси больше не поднимает глаз. Лишь где-то на периферии зрения она замечает неопределенный жест — будто знак, что у того возникло срочное дело, но чтобы никто не смел слишком расслабляться в его недолгое отсутствие.

Потом следует звук шагов. Они медленно удаляются, пока совершенно не затихают. И вот тогда Мисси наконец выдыхает с таким чувством, будто все это время задерживала дыхание.

Она снова опускается на колени рядом с Доктором, но на этот раз иначе. Гораздо ближе.

— Ну-ну, — тихо говорит она, поддерживая его спину так, будто действительно собирается помочь ему подняться, — Не так уж все плохо, не так уж и больно. Ведь ничего смертельного, да? Пока. Ты и не из такого выбирался, правда?

Она нагибается сильнее, так что ее теплое дыхание дразняще и почти нежно скользит по его щеке, когда Мисси склоняется над самым его ухом.

— А помнишь, как я лежала у твоих ног после сорванной казни? Мне тоже было больно, но ты тогда мною слишком брезговал и даже не помог встать. Скинул меня на своего прислужника, а потом и вовсе забросил в подвал, будто купленное по дешевке старье! Смотри, я гораздо великодушнее. Я снисхожу до тебя даже теперь, когда ты валяешься на земле.

С этими словами Мисси перекидывает его руку через свое плечо, а другой рукой крепко хватается за его талию. Теперь нужно попробовать подняться, но она пока не спешит.

— Знаешь, пока ты веселился со своими очередными и настоящими «друзьями» или плакал в своем кабинете над портретом каких-нибудь потерянных «жен» или «спутниц»... в том самом подвале у меня было много времени, чтобы хорошенько подумать о чем-нибудь, кроме себя самой. Например, о тебе, Доктор. О том, чего ты на самом деле хочешь, почему не убил меня и зачем держишь в своей личной тюрьме? Ведь не из жалости, не оттого как я просила о пощаде... Нет, тебя привлекло мое обещание стать «лучше».

Пора. Один неудачный рывок, другой — и на третий им удается немного приподняться. Доктор не держит равновесие и на пару минут почти полностью повисает на Мисси, что она выдерживает, почти не колеблясь. Теперь обоим снова нужна передышка перед тем, как окончательно встать на ноги.

— Ты так отчаянно хотел сделать меня «хорошей», Доктор. Но разве ты когда-нибудь задумывался о том, что будет потом? Если бы я вдруг стала такой, как тебе нужно — мягкой, покорной и неспособной к насилию. Чем бы это обернулось? Стало бы тебе легче, если бы я сдохла от удушья и раскаяния в твоей тюрьме? Или если бы одновременно с одной «усовершенствованной» твоей спутницей Мастер продемонстрировал бы тебе мертвое тело другой, что отказалась предать тебя даже ради своего прошлого? Нашлось бы тогда наконец, впервые за тысячелетия нашей так называемой «дружбы» и дюжину моих «смертей», место какой-нибудь памятной пустяковине в честь твоего «друга детства» хотя бы в пыльном ящике стола в этом твоем кабинете, что доверху завален кричащими напоминания о твоих так называемых любимых и близких?

Не давая Доктору возможности ответить, Мисси снова резко тянет вверх. И в этот раз им удается с первой же попытки встать на ноги и обрести относительное равновесие.

— Нет, Доктор, ты просчитался. «Хорошей» я могу быть только мертвой, — шепчет Мисси, восстанавливая дыхание после всех приложенных усилий, — И вместо того, чтобы душить меня медленно и болезненно, тебе нужно было согласиться прикончить меня, пока был шанс. Все было законно. Ты ничего не терял, кроме возможности пару лишних минут продемонстрировать свое превосходство. Зато все было бы кончено. Мастер нашел бы наконец покой и для тебя самого все сложилось бы иначе. Тебе не пришлось бы подолгу сидеть на Земле привязанным к чужой клетке. Ты не скучал бы так сильно, чтобы попытаться приручить чудовище. И не желал бы избавиться от своей заключенной так отчаянно, чтобы спешить во что бы то ни стало доказать, будто монстра можно исправить и использовать как орудие в борьбе со злом...