Мисси в очередной раз склоняется над Доктором. Она мельком, словно случайно, касается веревки, пытаясь почувствовать натяжение узлов. Но не может решиться ни в открытую затянуть их, чтобы причинить ему боль, ни тайком ослабить. Она говорит нежно, она шепчет презрительно, она молчит. Слова не важны, они все те же, что звучали между ними уже десятки, а может, и сотни раз. Она тянет время, она пытается заглянуть ему в глаза. Ей необходимо увидеть этот взгляд. Нет, не прощения, не доверия, но надежды на то, что она может быть иной. Тот взгляд, отвечая на который, она сама в глазах Доктора видела себя иной и могла смотреть на себя без ненависти.

Все тщетно. Глаза Доктора слишком мутны. Он бесполезно пытается удержаться в сознании, но уже не может ни на чем сфокусироваться. Его ударили по голове — она ударила. Тот редкий случай, когда Мисси не рассчитала силу. Скорее всего, он уже почти ничего не видит вокруг. Или, по крайней мере, не видит ее. Он лишь повторяет одними губами: где Билл? Где Билл? Где Билл?

— Поболтали? — рука Мастера, затянутая в перчатку, касается ее запястья легко, но с намеком на железную хватку, будто чувство собственничества борется в нем с суеверным страхом прикоснуться к своей будущей "копии" и навлечь таким образом смерть на себя самого, - Чем-то похоже на стокгольмский синдром, а?

Больше нельзя действовать импульсивно: один четкий удар, чтобы Доктор на какое-то время уснул без снов и дал ей разобраться как следует в ситуации. Ничего не остается, кроме как бороться с собой в одиночку. Причем как в переносном, так и в прямом смысле. Или, может быть, не бороться вовсе?

Сейчас перед ней во весь рост стоит ее собственное прошлое, со всей его притягательностью и со всеми недостатками. Знакомое лицо, такое полное жизни и выцветшее одновременно. Годы в ловушке времени на Галлифрее оставили несомненный свой отпечаток: волосы посерели, лицо стало грубее и как будто старше. Однако взгляд остался все тот же - уверенный в своей неотразимости и в том, что любые изменения лишь обостряют его элегантную смертоносность. Все та же привычная утомительная многословность. И все та же ослепительная, сияющая, сжигающая все вокруг ненависть. Такая яркая, такая... упоительная.

— Просто чтобы прояснить, какого черта мы делаем здесь вместе с Доктором? — его голос звенит шутливой, покровительственной суровостью так, что от фальши режет уши, — Но не заставляй меня разочаровываться, дорогая. Расскажи что-нибудь интересное. Предупреждаю, если в твоем ответе не будет искры, то я сам придумаю следующее развлечение, — лживая улыбка становится шире, но глаза остаются холодными, как галлифрейская зима.

Мисси заглядывает в его — свои — глаза и почти боится увидеть, какой именно отразится в них. Бояться себя — это так глупо, не правда ли? А не знать, кого именно из двоих «себя» боишься больше — это и правда звучит как полное безумие. Как вся ее жизнь. И поэтому она все же смотрит без страха. Смотрит на то, как вместо зеркала перед ней раскрывается лишь пропасть. Пустота.

Тогда Мисси запрокидывает голову назад и смеется. Весело. Отчаянно. А потом театральным жестом поднимает руки к куда-то к потолку, будто к небу:

— Каков эгоист! — провозглашает она, обращаясь то ли к неведомому божеству, то ли к себе самой (что, в сущности, в их с Мастером случае всегда было одно и то же), но очень быстро роняет руки вниз, словно плети, опускает глаза и скорбно качает головой, - Неужели ты действительно думаешь, что само твое будущее пришло к тебе, чтобы тебя развлекать?

Эгоист. Это слово не звучит ни для кого из двоих как оскорбление, а потому Мастер только кивает и широко улыбается в ответ.

— Мы всегда были такими, — парирует он, дождавшись возвращения тишины, такой же резкой, каким до этого был смех, - Надеюсь, это не изменилось.

— Ничуть, - теперь Мисси смотрит ему в лицо с насмешкой и в то же время с какой-то теплотой, - И полагаю, нас обоих не сильно устроит просто «потонуть» на этом корабле, утащив за собой Доктора. Или ты все еще готов сгинуть только для того, чтобы насолить кому-то другому?

— О нет, я не люблю разыгрывать одну и ту же карту дважды.

Он вздыхает, презрительным покачиванием головы демонстрируя свое отношение к подобному плану, и отворачивается к многочисленным панелям и экранам, с помощью которых следил за происходящим на различных уровнях. Говорить о том, как он предпочел истечь кровью на руках Доктора, лишь бы не признать себя проигравшим и не сдаться на его милость, Мастер явно не собирается. Или, может быть, вовсе предпочел вычеркнуть подробности этого эпизода из памяти.

А вот Мисси, напротив, отлично помнит ту их смерть. Пожалуй, именно она и породила ее. Нет, не в том смысле, что Мастер все же регенерировал тогда. Но память об этом проигрыше, об этой зашкаливающей, захлестывающей весь мир бессильной ненависти заставила ее искать иного. Раз за разом, возвращаясь к этому воспоминанию, она спрашивала себя — зачем? Сам Мастер все еще хотел жить, она это помнила. Она это до сих пор чувствовала. И Доктор просил, буквально умолял его о том же. Так зачем он отказался тогда от жизни?

Долгое время ей казалось, что причина во все той же ненависти. Мастер знал каким-то образом, что именно его уход — его окончательная, самим им выбранная смерть — доставит Доктору больше всего страданий. Но постепенно ей стало казаться иначе. Что Мастер, вернее они оба — и Мастер, и она сама, просто не знали другого способа добиться от единственного своего (несмотря ни на что) друга и прощения, и настоящего желания не отпускать.

Только вот Мисси такой способ больше не устраивает. Ей хочется не просто самопожертвования во имя поставленной большой цели, она предпочла бы хотя бы немного насладиться его плодами. А для этого ей нужно выжить, и предпочтительно в нынешнем же воплощении.

Поэтому она медленно подходит к своему ожившему отражению и осторожно, не касаясь его, придвигается губами к самому уху, шепча:

— Тогда как насчет того, чтобы красиво доиграть эту партию, сбросить наконец слишком долго отягощавший нас «балласт», забрать все ценное и улететь отсюда на ТАРДИС Это достаточно интересно? Хватит нам для «искры»?

— Разумеется, мы так и сделаем, — Мастер смягчается или скорее делает вид, что смягчился, но по-прежнему не глядя на нее, а смотря через закоптившиеся от грязных выбросов этажа стекла на дымный город, - Знаешь, мне вспоминается Земля, — продолжает он с ноткой сентиментальности, — Вэлиант в горящих небесах, запах человеческой крови... Впрочем, неважно. Теперь этот корабль — мой маленький проект. Скоро все будет готово и путь наверх, к свободе, будет открыт. Вот тогда можно будет заняться чем-нибудь серьезным. А пока... Ты ведь спустилась ко мне в гости, так что позволь провести небольшую экскурсию, дорогая. Пока наш друг отдыхает.

Он галантно предлагает ей локоть, и в ответ на этот жест Мисси лишь одними губами произносит «О-о-о!», преувеличенно смущенно опираясь на предложенную руку. Бросая при этом томный взгляд в сторону, словно юная леди, попавшая в компанию заправского обольстителя. И вот они уже действительно шагают по этому затхлому, мерзкому кораблю, чтобы обсудить очередные наполеоновские планы Мастера так, будто это увеселительная прогулка по цветущему саду, где он собирается признаваться ей в любви.

Спектакль. Один большой спектакль. И нет нужды гадать, поверил ли он хоть единому ее слову. Пусть память на события ожидаемо ее подводит, но зато она очень хорошо помнит свои ощущения в том воплощении и точно понимает, что никакого доверия между ними быть не может. А жаль. Очень жаль. Бедный мальчик, если бы только в нем было хоть немного меньше ненависти, хотя бы к самому себе.

Впрочем, для прямого противостояния еще рановато. Он наверняка считает, что недостаточно изучил ее (а на самом деле — недостаточно насладился игрой в кошки мышки с самим собой), чтобы сделать первый ход. А она, если начистоту, вообще предпочла бы избежать конфронтации. Вплоть до самой последней секунды.

Мисси чувствует, как он присматривается, пытается буквально принюхаться, чуть ли не пощупать ее. Отчасти она даже польщена таким вниманием, а отчасти — чуть не содрогается от неприятия. Слишком близко, слишком страшно снова слиться. Быть «проглоченной» той неукротимой силой, частью которой она сама когда-то была.

И конечно, не один Мастер занят наблюдением и изучением. Мисси и самой занятно взглянуть в собственное «кривое зеркало» прошлого. Но ее интерес куда менее выражен, ведь у нее как-никак остаются воспоминания о том воплощении, пусть даже на удивление расплывчатые. Впрочем, теперь ее это удивляет ее куда меньше, ведь встреча двух воплощений сильно влияет на память обоих.

Мастер же, возможно, полагает теперь, что знание будущего дает ей какое-то дополнительное преимущество. Ничуть не бывало. Однако переубеждать его не стоит, пусть лучше продолжает гадать и остается столь же обходителен с нею. Интересно, а как бы она сама повела себя, явись к ней одно из ее будущих «Я»? И что двигало бы ею в первую очередь — любопытство, самовлюбленность или страх?

Все Повелители Времени, так или иначе, боятся пересекать собственный таймлайн. Но для них двоих, кто никогда не страшился никаких разрушительных последствий, такая встреча могла бы стать как будоражащий кровь вызов. Как особый шанс. Как подсказка самой судьбы.

Пока же, слушая Мастера, Мисси улыбается и немного жеманничает, прячась от его откровенного прощупывания за выставленной напоказ новой «персоной»: обольстительный изгиб тела, скрытый и одновременно подчеркнутый вычурным платьем, волосы словно свернувшиеся жгутами змеи, пританцовывающая походка на каблуках, дурманящий запах парфюма. Что-то броское и второстепенное, что могло бы отвлечь от более глубинных перемен. Спрятать от него то, в чем она сама не была еще уверена. То, что он мог бы, возможно, растоптать в ней, выжечь, заставить забыть. Ведь каждый раз, стоит ему притянуть ее взгляд своими пустыми глазами, она начинает чувствовать, будто падает в эту их пустоту. Ту самую бездну, что живет у них внутри. И которую она упорно старается не принимать в расчет.

— У нас будет армия, разве это не мило? - восклицает Мастер в почти что подлинном воодушевлении, - Армия киберлюдей...

Здесь Мисси приходится всерьез сдерживаться, чтобы не рассмеяться себе же в лицо. Речи Мастера — ее собственные речи! — кажутся ей теперь утомительно пафосными. Видимо, оригинальность — все же не их forte. "Не люблю разыгрывать одну и ту же карту дважды", как же! Знал бы он, что такая же «карта» уже выложена на стол и — битой — сметена обратно в колоду. Увы, они все так же строят карточные домики своих тиранических империй и все так же собирают армии из существ, подобно им самим искалеченных до неузнаваемости, но вдобавок еще и превращенных в послушные машины. И ничего не меняется.

Не получилось у их «предшественников», не вышло у нее и у него тоже ничего не выйдет. А жаль... Или все-таки выйдет? Тогда Мисси только и нужно, что выбрать сторону победителя, не так ли? Но пока она размышляет над этим, Мастер успевает нанести очередной булавочный укол.

- И мы отлично себе представляем, куда эту армию можно направить на этой чудесной ТАРДИС. Наш маленький похоронный оркестр, а мы — дирижеры. Скажи, мы ведь не потеряли вкус, — он выделяет последнее слово, окинув взглядом вычурное платье своей новой версии, — К войне против всех?

При столь явном намеке на Землю (и на ее собственную якобы нехватку чувства стиля) что-то внутри сжимается с яростью и раздражением. И почему их раз за разом тянет к столь обожаемым Доктором мартышкам? Неужели не надоело позориться перед этими недоразумениями?

— Война — вне времени. Она, как настоящая классика, не выходит из моды, — Мисси хищно улыбается, - А единственное, к чему мы потеряли вкус — это к долгим «злодейским» монологам, дорогой. Они как раз безнадежно устарели. Во всем остальном, уверяю, мы со временем только совершенствуемся... Вот только воевать в давно проверенных местах стало не так интересно. Не найдешь ни одного достойного врага, так что даже никакого наслаждения не получишь. Впрочем, мы ведь все равно попробуем, не так ли? Что угодно ради шанса получить удовольствие.

Говоря это, она мимолетно проводит по его плечу, делая вид, будто убирает пылинку. И одновременно ругает себя, что не смогла удержаться от этой глупой лжи. Знает, что он не поверит и ей не удастся отвлечь его внимание от той захудалой планетки. Знает даже, что, скорее всего, выдает себя этим, но удержаться все равно не может.

— ...Удовольствие, — подхватывает Мастер фразу, едва Мисси ее оканчивает, — От того, как Доктор снова и снова оказывается там, где ему и место. Разбитым, одиноким и бессильным что-либо изменить.

Но какой-то жалкий темный осколок их общего раздробленного разума чувствует, что говорит Мастер о себе. Что именно так он и чувствовал себя каждый раз, оказываясь брошенным своим другом, который ставил свои идеалы гораздо выше их связи. Что именна эта боль и подпитывает до сих пор их безумную и безответную одержимость.

Мастер, как обычно, пытается прятать это знание даже от себя, но в глазах своей "второй половины" внезапно замечает ответ. Ничуть не  похожий на страх и мало напоминающий жалость, но так близко подходящий к «принятию», насколько это вообще возможно. Вот к чему они стремятся и что никогда не могут получить. Столь же мимолетное, как тепло тела, спрятанного под тканью темного платья, чьи юбки чуть слышно шуршат, пока Мастер ведет свою "лучшую половину" на балкон, чтобы рассмотреть в деталях тот крошечный мир, которым они сегодня владеют.

Отредактировано Malloree (2026-06-05 16:54:53)

***

Они возвращаются к Доктору бок о бок, все еще танцуя. И даже когда тот приходит в себя, их танец продолжается. Их внешняя согласованность почти синхронна, но внешние различия так очевидны, что взгляд Доктора затуманивается, словно пытаясь сфокусироваться на том, кем Мастер еще только станет и кем Мисси уже была.

Доктор принимается тянуть время, как всегда, и они оба уже понимают, бесполезно ахая, в чем дело. Дай Таймлорду несколько лишних долей секунд, и вот что он успеет сделать!

Жалко не плана и тем более не армии. Мастеру может быть жаль только собственное эго.

Теперь они летят вверх, вверх, вверх, прорывая этажи насквозь и парадоксальным образом замедляясь при этом с точки зрения мироздания и законов вселенной. Все потому что они летят в сторону Черной дыры, что дышит над их головами.

Новый этаж встречает их ранним утром и селянами, бросающими яростные взгляды на кибермена, пусть даже и — Доктор опять бросается всем объяснять, даже полуживой и изможденный — лояльного. Ей выделяют место в сарае, подальше от людей. Дети смотрят вслед с любопытством. Доктор уводит ее, уговаривая и постоянно проверяя, не пропадает ли сознание, не уступает ли оно бессознательной связи с остальными киберами.

— Как всегда возится с очередной своей девушкой... Погоди, а можно ли еще называть ее девушкой? — комментирует Мастер достаточно громко, при этом подталкивая свою женскую версию локтем.

Очевидно, он не простил ей недавнего удара, а потому вынуждает наблюдать собственное бесчувствие к чужой беде и бестактность. Он даже красуется, будто говорит ей: "Посмотри, кто ты на самом деле. Мне больно видеть, чем я становлюсь, пусть тебе тоже будет".

И Мисси действительно больно. Она смотрит вслед Билл и Доктору со смесью облегчения и странной горечи от осознания того, что Билл теперь ее ненавидит. Девушка злится на Доктора, готова уничтожить «перемоловшую» ее «машину» по созданию киберлюдей, но по-настоящему ненавидит за произошедшее именно Мисси. Пусть это Мастер долгие годы вводил ее в отчаяние, чтобы она выбрала «кибер-эволюцию». Пусть это он продолжает издеваться над ней теперь, когда они вместе оказались заперты в ловушке на пока еще относительно нетронутом киберами уровне. Ненавить Билл испытывает не к ее прошлому «Я», а к самой Мисси. Потому что той первой попыталась доверять и потому что той доверились ее друзья.

А еще она невыносимо завидует Билл. Настолько, что ей тяжело смотреть, как Доктор бережно обращается с той, или даже просто мельком видеть ее. Да, она испытывает жгучую зависть к ней, которая не смотря ни на что может сейчас стоять плечом к плечу с Доктором в открытую. В то время как самой Мисси приходится каждый раз извиваться, юлить и играть за обе «команды».

Надо сказать, эта игра удается ей почти безупречно. За все время только однажды она чуть было не «оступилась», когда при побеге из города Доктор так глупо позволил кибермену себя ранить. Мисси почти что рванулась к нему — и тогда выбор был бы сделан уже безвозвратно. Но тут ее выручила та самая малышка Билл. Лишь на долю мгновения Мисси заглянула в ее глаза и поняла: та в полном сознании и вытащит Доктора без посторонней помощи. А значит, Мисси может продолжать свое представление как ни в чем не бывало.

Раз за разом Мисси снова успокаивает себя и убеждает, что Доктор обязательно найдет какой-то выход. Всегда находит. Или же опять сама собой сработает его невероятная удача... Вот только ничего не происходит. Остается лишь мучительное ожидание и страх, что кто-нибудь из них — ее искаженное отражение или она сама — вот-вот вцепится в отчаяннии кому-нибудь в глотку.

Мисси хочет найти проход к верхним уровням. Они обязаны либо отыскать лазейку сквозь пространство и время, либо создать путь сами. Однако стоит ей заговорить об этом, как Доктор останавливает ее. Ему хороши лишь те решения, что позволят эвакуировать всех. А судя по тому, как ведут себя обитатели колонии, подходящих путей продвижения на другие уровни либо нет, либо все они слишком опасны для детей. Одним словом, самая настоящая ловушка.

Пока Доктор много веков был и остается одержим Землей, за несколько своих воплощений у Мисси имеется возможность вдоль и поперек изучить незатейливое «культурное наследие» этой туземной цивилизации. Их религиозные представления даже, в определенной степени, вызывают ее интерес: недаром она назвала виртуальное хранилище для «душ» умерших землян не иначе как «Небеса». С концепцией «Ада» она тоже знакома довольно неплохо. Если подумать, то как лучше описать существование Мастера все годы, что в его разуме непрерывно звучали барабаны? А вот сейчас, похоже, настало время почувствовать на собственной шкуре, что именно подразумевают под словом «Чистилище».

Гадкое место. Изношенный металл и провода, скрытые за иллюзией свежего и чистого пасторального пейзажа. На поверхности — покой и безмятежность, а внутри — лишь напряженное ожидание неминуемой расплаты. Мучений, через которые необходимо пройти, прежде чем достигнешь наконец Неба. Или не достигнешь, что в их случае куда более вероятно.

Здесь Мисси кажется, что за ней постоянно наблюдают как минимум две пары глаз.

С одной стороны — грубое и неумолимое прошлое, что явилось из небытия напомнить обо всем, что она так старалась вычеркнуть, стереть, переписать заново. Неуправляемое, как пожар. Насмехающееся. Грозящее в любой момент лишить ее даже самого шанса на существование.

С другой — зыбкое будущее, не дающее ей ничего, кроме смутных обещаний. Надежд, за которые хватаешься, даже точно зная, что им не суждено сбыться. Будущее, заведомо принадлежащее другим — тем, на кого готово истратить себя без остатка. И до которого никогда не возможно по-настоящему ни дотянуться, ни докричаться.

Они оба — как две отвесных скалы, между которыми туго натянут тонкий канат. Она же вынуждена балансировать на нем, ища то хрупкое равновесие, при котором никакая из сторон не смогла бы ни до конца разувериться в ней, ни полностью избавиться от сомнений. И стоит ей отдать явное предпочтение кому-то одному, как она непременно оступится и сама рухнет в пропасть.

Оба теперь считают необходимыи следить за каждым ее шагом. И у каждого есть для этого вполне убедительный повод. Ведь это она выбрала сигнал бедствия, который дал старт всему происходящему. И хотя то была чистая случайность, но Доктор, как бы ни старался, уже не сможет поверить в простое совпадение. Это от ее удара Доктор влетел лицом в клавиатуру, получив на долю секунды шанс перепрограммировать киберлюдей. Разумеется, ей никогда не пришло бы в голову добровольно принимать участие в таком безвкусном плане, но для Мастера случившееся — лишний повод считать ее виновной в их очередном поражении.

Она лжет им обоим. Льстит и поддакивает обоим. Она отталкивает их обоих. И к обоим тянется. Обоим по очереди наносит удар. И обоих готова подхватить. Оба ее до смерти раздражают. И с каждым она порой готова посмеяться над другим... Если бы Мисси уже не была безнадежно чокнутой, то эти постоянные качели точно свели бы ее с ума.

Даже когда ее второе «Я» не маячит рядом (или и вовсе находится без сознания), Мисси приходится больше обычного кривляться, заверяя Доктора, будто она «всегда была на его стороне». Он не должен верить ей до конца, а должен остаться в том же чистилище, где надежда смешана с отчаянием. Даже когда Доктора нет поблизости, Мисси не может показать Мастеру, какое странное, почти материское беспокойство она испытывает при виде вспышек его гнева или какой-нибудь очередной выходки, вроде «экспериментов» с косметикой. Словно он — мятежный подросток, которому все время нужно помогать регулировать эмоции и за поведение которого частенько приходится извиняться.

Нужен идеальный баланс. Никто из них не должен чувствовать себя полностью в безопасности. Каждый должен надеяться на то, что в конце концов она все же предаст другого. И никто не должен угадать, на чьей стороне она окажется в следующую минуту.

Чем невыносимее становится эта игра, тем сильнее Мисси злится. Все затишье, вся эта «пастораль» — лишь обман. Доктор выглядит таким беспомощным, будто действительно сложил руки и просто дожидается конца. Мастер похож на бомбу, чей таймер тикает все быстрее. Время непреклонно, а они — Повелители Времени! — внезапно превратились в его заложников. Чем дольше длится их бездействие, тем сокрушительнее будет потом удар по лагерю, что Доктору отлично известно - и именно это раздражает ее больше всего.

Но гнев Мисси — лишь отголоски прежнего, он как прирученный человеком огонь, спрятанный за узорной решеткой в чьем-то камине. Его даже почти не замечают окружающие. Вот гнев и раздражение ее «двойника» — другое дело. Это огонь свободный, готовый вот-вот полыхнуть до небес.

Мастер резок. Он держит руки в карманах и презрительно оглядывает общий стол, за который всем пришельцам предлагают сесть для трапезы. И она отлично его понимает: весь этот идиллический, ограниченный одним этажом мир — унижение для расы, созданной повелевать движением светил и управлять ходом времени.

— Нужно искать выход, и быстро. Внизу проходят недели, пока мы завтракаем.

Мисси почти физически чувствует, как мерзко Мастеру от чая с молоком и запаха коровника рядом. Но Доктор делает вид, что не слышит ничего, потому что их диалоги обычно заканчиваются спорами, а споры — взрывами.

Лазерная отвертка у Мастера в кармане, и жажда разрушения, должно быть, уже зашкаливает. Он отбрасывает в сторону приборы, с неприятным скрежетом отодвигает стул и выходит из-за стола, прошипев перед этим на ухо Мисси:

— Это все ты. Ты дала ему шанс угробить нас.

Мисси никак не реагирует на обвинение и пару минут лишь натянуто улыбается остальным присутствующим.

— Прошу прощения. Кажется, мне необходимо побыть наедине с собой, — промакнув губы платком, объявляет она со всей светской вежливостью, на которую сейчас способна, прежде чем устремиться вслед за своим «прошлым».

Доктор больше не пытается ответить шуткой, даже не смотрит в ее сторону, но она отчего-то уверена, что сосредоточен он вовсе не на пище, а на том, что сейчас происходит между «двумя половинами» Мастера.

Впрочем, и эта мысль ее не радует. Все, что заставляет их терять время, ее не радует. Если Доктор ждет, пока что-нибудь заставит его действовать — значит, пора устроить ему встряску. Только вот желательно при этом избежать их с Мастером нового столкновения.

Отредактировано Malloree (2026-06-05 17:33:33)

***

Они идут по всеми забытой, почти незаметной уже тропе, двое заключенных в ловушке «здесь и сейчас» Повелителей Времени - или две половины одного и того же Повелителя Времени, как тут правильно сосчитать? Идут сквозь полуразрушенные декорации, где так трудно понять, что тут настоящее, а что лишь иллюзия. Блеклый, пестрящий повторяющимися деталями пейзаж вокруг вызывает у Мисси странное, щемящее чувство. Будто однажды она все это уже видела. Нет, не только в прошлом, которого по очевидной причине не помнит, но как будто во сне.

Вдвоем с Мастером они следуют направлению, указанному "пугалами", и оно действительно постепенно выводит их к очередным руинам. Только уже не в местном деревенском стиле, а больше похожим на бывшие технологические помещения корабля, что явно были уничтожены не местными поселенцами.

— Прекрасно, восхитительно. Они повернули чучела лицом к опасности. Они умеют думать и способны на примитивные верования, как это мило, - не устает ворчать Мастер, и это самое близкое к признанию чужой правоты, что ему удается из себя выдавить, - Можешь написать трактат о мышлении мондасианских аборигенов. Я даже знаю, кто с Галлифрея бы купил его для вечернего легкого чтива!

Напоминание о Докторе также мысленно возвращает Мисси в тот сон. Правда, сон оказывается вовсе не переполнен той обреченностью, что наваливается теперь на ее плечи. Напротив, он дышит надеждой. Там, в ее видении, от горизонта до горизонта тянутся очень похожие на сегодняшнюю фальшивую пастораль поля и пролески с редкими, заброшенными постройками. А она сама спокойно и неторопливо идет сквозь них, высматривая вдалеке что-то, или скорее кого-то, со светлым ощущением неотвратимости этой встречи.

Значение сна вполне очевидно. Между ней и Доктором по-прежнему лежит огромное расстояние, обещающее длинный и изнурительный путь к возможному примирению и новой дружбе. Но в последние месяцы Мисси чувствовала, как оба они понемногу движутся друг другу навстречу. С опаской, не торопя себя и даже наслаждаясь этим медленным, осторожным сближением. Полные беззаботной радости и уверенности в том, что неминуемо достигнут цели, ведь они — Повелители Времени и все время, которое только может понадобиться, чтобы вновь найти друг друга, принадлежит и подчиняется им одним.

Какая губительная глупость! В действительности, время не подчиняется никому. Просто с некоторыми оно играет в свои игры чуть дольше или чуть изощреннее, чем с другими.

Теперь, пойманная в ловушку черной дыры, Мисси осознает это как никогда. Прошлое — все ее ошибки, все проступки — добралось до нее и душит, не давая больше ступить ни шагу по намеченному пути. Сбивает, заставляет петлять, уводит в обратную сторону. Теперь она болезненно чувствует, как их с Доктором время безвозвратно истекает... И та дорога, что казалась до этого связующей нитью между ними, превращается в непреодолимое препятствие.

Она с новой ненавистью обращает взгляд к Мастеру. Желание уничтожить физическое воплощение всего, за что ее сейчас настигает запоздалая расправа, становится почти невыносимым. В разуме мелькают возможные решения задачи, одно быстрее и «чище» другого.

— Они вообще никогда сюда не ходят, — как ни в чем не бывало продолжает тот сварливо, ничуть не подозревая, насколько близко Мисси подошла к последней черте, - Мракобесы несчастные.

И Мисси вздрагивает, наблюдая за тем, как Мастер, спокойно демонстрируя ей спину, засовывается с головою в ближайшее окно.

— Кажется, здесь местные и спали, — голос сам собой снижается почти до ядовитого шепота, — Пока с кораблем у них все было более-менее в порядке, а заодно и с мозгами. Похоже, мы нашли то место, с которого все началось.

Идеальный момент. Они здесь только вдвоем, да и Мастер так увлечен поисками, что вполне мог бы пропустить первый удар.

Но тут Мисси отчетливо понимает, что это не выход. Попытавшись убить в лице Мастера свое прошлое — своего настоящего судью — она не победит и не избежит наказания. А пожалуй, лишь окончательно примет личину чудовища, от которой будто бы стремилась по настоянию Доктора избавиться. И путь, на который она, вроде бы, так стремится вернуться, ей будет тогда окончательно заказан.

— Потрясающая находка, — произносит Мисси почти автоматически, с усилием вынырнув на поверхность из удушающего потока сомнений, — Достойный материал для очередной главы в наш трактат о мондасианцах. Желаешь тут все изучить или двинемся дальше?

Мастер тяжело выдыхает, перекатываясь через выбитое окно в помещение и элегантным жестом открывая дверь изнутри. Снедающие его злость и скука совсем не притупляют ухмылки самодовольства на лице.

— Здесь должны быть узлы питания, — говорит он, галантно пропуская свою женскую половину, — А уже они обязательно выведут нас к подаче энергии с других этажей, как ты и хотела. Пройти насквозь будет проще, чем кружить потом в поисках входа. Все эти здания складываются в лабиринт, мягкие линии переходов, которые должны были выпускать партию за партией юных колонистов... Настоящее раздолье для киберлюдей, шведский стол для мясников, заменяющих плоть металлом. Я сам направлял их сюда. Значит, мы действительно на верном пути.

Они проходят мимо молчащих, разбитых капсул. Повсюду здесь оставлены следы борьбы, бесполезной, но упорной. Они движутся дальше и дальше, пока Мастер вдруг не ощущает в окружающей тишине шорох, который нельзя спутать с эхом их сдвоенного шага. Словно змея, уловившая вибрацию, словно акула, поймавшая молекулу крови в чистой воде.

— Подожди, — поднимает он ладонь.

Теперь Мисси тоже слышит это.

Раз, два.

Скрип, скрежет.

Три, четыре.

Всегда четыре. Что бы ни случилось, четырехтактным ритмом дышит вся эта ограниченная, испорченная вселенная, отстукивая время до новой трагедии.

Мастер и Мисси, кажется, оба уже успели удивиться про себя, что, несмотря на происходившее здесь, нигде не видно трупов. Возможно, им предстоит скоро узнать, почему.

Что-то или кто-то приближается к ним из глубины этих помещений, и Мастер шагает прямо навстречу новой неизвестной опасности. Мисси же вынуждена, ни слова не говоря, сама повернуться назад и фактически занять оборону с тыла, ведь звуки слышны уже почти отовсюду.

Лабиринт коридоров вьется не только впереди, от их пути изредка отходят то вправо, то влево очередные его щупальцы. Одно такое ответвление находится как раз в паре шагов от Мисси. Она готова поклясться, что там тоже что-то есть.

И вот оно, снова. Скрип. Шорох.

Звук приближается медленно. Осторожно. Будто с трудом.

Не стерпев, Мисси делает пару шагов к тому самому коридору и, заглянув туда, почти сразу замирает в ступоре от увиденного.

Прислонившись к стене и чуть подволакивая ногу, к ней осторожно, но неотвратимо движется существо, которое одинаково сложно назвать как человеком, так и кибером. Железные пластины впились в остатки плоти будто в попытке окончательно пожрать ее. А лицо — все еще человеческое, хоть и изуродованное вмонтированным в обритую голову шлемом.

Так называемый «прототип».

Мужчина это или женщина? Еще в собственном сознании или нет? Ищет помощи или хочет напасть? Уже не разобрать.

Рука с зонтиком сама собой вскидывается вверх в привычной готовности уничтожать. И замирает.

Мисси смотрит на существо словно в кривое зеркало. Она видит в нем себя — потерянную, расколотую, изувеченную. Застывшую где-то посередине между жизнью и смертью, болью и ненавистью, надеждой и отчаянием.

Заперев ее в Хранилище и подвергнув своему затянувшемуся психологическому эксперименту, Доктор ведь тоже хотел «починить» ее. «Исправить». Сделать «лучше». А вместо этого — точно так же сломал. Или, может быть, ему просто не хватило времени довести дело до конца? Теперь уже, наверное, этого никто не узнает.

С нечеловеческим, каким-то лязгающим хрипом, но все еще не механическим, а скорее животным рывком «прототип» вдруг резко движется к Мисси, так и застывшей с широко открытыми от изумления глазами. За одним «чудовищем» в далеке темного коридора она видит еще одно. И еще. И еще...

К счастью, ступор проходит быстро. Почуяв опасность, Мастер всегда реагировал молниеносно, и Мисси тут не становится исключением. Спасительная догадка приходит сразу же. Всего мгновение взгляд ее будто бы беспорядочно шарит вокруг и, о чудо, наталкивается на рычаг в стене у того самого поворота, куда она так опрометчиво заглянула. Так значит, этот проход можно заблокировать? Мисси быстро хватается за рычаг и тянет его вниз. Тот словно бы нехотя, но все же поддается и запускает порядком устаревший и уставший, но по-прежнему почти бесшумный механизм. Стены успевают сомкнуться перед самым носом у киберов, подарив Мисси на прощание еще один последний взгляд на их перекошенные от болезненной, чудовищной надежды лица.

Сама же она снова отступает. Вслепую, жалко пятясь спиной и совершенно забыв, что там тоже осталась опасность. Вернее, даже две совершенно разного рода опасности: тот, в ком воплощено ее ожившее прошлое, и их общее на двоих кошмарное настоящее.

Память об этом возвращается вместе со звуками сработавшей лазерной отвертки Мастера и нанесенного ею удара. В нос ударяет резкий запах заживо горящего мяса и электрического перенапряжения, а недавно съеденный завтрак внезапно просится наружу... Но почти сразу она наталкивается на спину Мастера, и это будто бы помогает Мисси снова овладеть собой.

- Сюда, сюда! - кричит он, пока лазер, настроенный даже излишне смертоносно, прожигает огромные дыры в существах, которые почти не замечает этого.

Запах горелой плоти и расплавленных контактов отвлекает других тварей, но Мастер, конечно, не собирается отступать — он собирается идти вперед. Новый выстрел сжигает тянущуюся к ним руку до локтя, позволяя проскользнуть мимо.

Всем этим тварям, утратившим человечность и почти потерявшим жизнь, хочется получить облегчение. Им хочется довести себя до совершенства, заменить страдающие части новыми, свежими и рабочими. Выжить, выжить любой ценой. Разве можно их винить в этом?

Цель Мастера теперь та же. Обе половины единого существа перестают сражаться друг с другом даже мысленно, как только появляется что-то, нарушающее интимность их самокритики. Они даже начинают двигаться как единое целое, стоит только Мастеру схватить руку Мисси и решительный потянуть ее вперед. Направление очевидно, как и идея: прорваться из сжимающегося кольца и заодно добраться до конечной цели.

Мисси хорошо помнит каждый раз, когда Доктор брал ее за руку. Текущее его воплощение, вопреки казалось бы приобретенным за множество регенераций привычкам, явно по возможности избегает физических контактов вообще, а с ней лично — в особенности осторожно. Поэтому всякий редкий случай, когда Доктор сам протягивает к ней руки, теперь особенно врезается в память. Эти прикосновения, впрочем, бывали чаще вынужденной мерой. Они бывали грубыми, бывали требовательными, бывали отчаянными и даже пару раз — мягкими и успокаивающими. Но увы, никогда не были чем-то таким же естесственным и надежным как сейчас с ее собственной «худшей половиной».

Мастер ведет ее за собой, но это странным образом не ощущается как нечто, навязанное извне. Они легко находят общий ритм, как и до того в танго - и пока он расчищает путь вперед, Мисси прикрывает обоих со спины от тех, кто осмелился устроить погоню. Они двигаются в смертельном танце, как единое целое, захватывающе и остро — продолжая каждый выпад друг друга, с резкими изящными сменами вектора, пока все не стихает, и пьянящий момент единства не развеивается. Тоже резко, как дым на ветру, как крик в безвоздушном пространстве, оставив обоих несколько неудовлетворенными и озадаченными.

Это очень странное ощущение единения. Их союз просто не должен так хорошо работать. Это противоречит всем законам Вселенной, это в самом прямом смысле слова противоестесственно. Но увы, нечто между Мастером и Мисси просто отлично «срабатывает». Не два подошедших друг другу кусочка пазла и не тянущиеся друг к другу магниты, нет. Скорее две части одного механизма, что сложенные вместе функционируют с куда меньшим износом и большей отдачей. Возможно, их парочка «работает» даже лучше, чем способны были бы когда-либо сработать вместе Мастер и Доктор.

По мере того, как они уходят от погони, они также все сильнее погружаются в темноту, так что двигаться становится сложнее. Но никто из них не решается осветить путь и привлечь нежеланное внимание. Плечом к плечу и держась за стену, они ощупью продвигаются вперед, пока на месте стены не оказывается лишь пустота.

— Здесь! — Мастер наконец отпускает чужую руку, чтобы двумя ладонями проще было нащупать ход, — Мондасианцы и до моего вмешательства были очень рациональными, — Все важные залы с правой стороны. Да где же, где... А, наконец-то!

Отредактировано Malloree (2026-06-05 18:10:25)