MASTER: Missy? Seriously, why?
MISSY: Oh, because he's right.

Весь путь от заброшенной фермы до нужного им лифта Мисси молчит. Ее «второе Я», наверное, говорит что-то и, кажется, какая-то ее привычно хладнокровная часть даже слушает и где нужно кивает или дает односложные ответы, но полностью она не может быть в этом уверена. Громче всего в ее голове звучит лишь крик, это буквально способное разорвать чужую душу пополам «Нет!» Доктора.

— Нет, ты видела? Ты это видела? Когда ему нужно, он способен состроить эту несчастную мину, но когда что-то нужно мне... — Мастер шагает рядом, держа руки в карманах и излучая уверенность в себе.

Он сейчас должен быть очень доволен самим собой. Обеими своими «половинами», если точнее. Еще бы! Очередная победа. Учитывая неудачу с ловушкой времени и Рассилоном, у которого оставалось еще три или четыре регенерации, когда Мастер покончил с ним, это по крайней мере выход вничью.

Как сладко сыграть над Доктором такую жестокую шутку — невозмутимо увернуться от всех его уговоров, посмеяться над геройским пафосом, обмануть последние надежды на понимание, вырвать руку из отчаянного пожатия... одним словом, причинить боль и оставить умирать в одиночестве. Так же, впрочем, как и сам Доктор оставлял их наедине со смертью множество раз.

И как убедительно Мастер «добил» своего заклятого друга, заявив ему, будто не слышал ни одного слова из его вдохновенной речи! Поистине, контрольный выстрел. Вот только это ложь. Мисси уверена, что ложь. Сама она чувствует, будто каждая фраза Доктора буквально впиталась в ее тело, и теперь каждая ее клетка горит от невыносимой правды, заключенной в его словах.

«Знаешь, вам ведь тоже предстоит когда-нибудь умереть. Какой она будет, эта смерть? Вы уже задумывались об этом? Есть ли вообще что-то, за что вы согласны были бы отдать жизнь?» — продолжают звучать для нее неумолимые вопросы. Они словно железными крючьями впиваются в оба сердца и тащат их наружу. Они хотят обличить ее, вынести ей окончательный приговор. Ведь Доктор в ту минуту явно хотел упрекнуть Мисси в том, что в ее жизни так и не появилось ничего, за что она готова была бы умереть. Что она все так же хватается за любой шанс выжить, не считаясь ни с какими жертвами и думая лишь о себе.

Но может ли быть, что Доктор ошибся? Может, как раз теперь у Мисси появилось, за что умирать? Что-то настолько ценное, что она скорее согласится отдать жизнь, чем позволит отобрать это или сама отпустит. Что-то, что ей удалось приобрести за все то время, пока она не слишком успешно пыталась вернуть своего первого и единственного друга. Правда, даже наедине с самой собой Мисси не смогла бы объяснить, в чем именно заключается это «что-то». Обрела ли она заново доверие Доктора? Некую новую личность? Или, напротив, вернула саму себя — ту, которой могла бы стать изначально, если бы все сложилось иначе? Пожалуй, ни до чего из этого она так и не смогла «дотянуться», но зато сумела почувствовать, насколько это могло бы быть важно. Ровно настолько, чтобы забыть про страх смерти.

Да, пожалуй, если понадобится, то она все же умрет. И пожалуй, умрет даже не один раз, а трижды: уничтожив физическое воплощение свого прошлого, разделив участь Доктора в настоящем и, возможно, отказавшись от будущего, чтобы новое ее воплощение не могло сделать другой выбор и причинить ему вред. Целых три смерти. Получи, Доктор! Хотя бы в этом получится тебя превзойти.

Это Доктору относительно легко сменить «лицо», а Мисси далеко не уверена, может ли позволить себе такой риск. Что если, подобно ее предыдущему воплощению, ее будущее выберет иной путь? Что если все, за что ей пришлось вынести столько унижений, будет разрушено? Что если ее «будущее Я» снова захочет мстить и причинять их единственному другу одну только боль? Ну нет, уж если ей не суждено ничего изменить, то у нее хотя бы остается шанс положить всему этому конец.

Тем временем, они почти на месте. Мастер с лихорадочным воодушевлением бросается вперед к лифту. Еще немного, и они доберутся до ТАРДИС. До их ТАРДИС. Их ключа к спасению, жизни и... наконец-то свободе?

Но Мисси останавливается как вкопанная. Внутри снова поднимается волна сомнений, способная перевернуть всю душу. И вот, ее уже снова разрывает на части. Она снова не может найти себе места, не знает куда девать глаза и что делать в следующую минуту. Знает только, что сбежать, оставив Доктора, она не сможет. Она должна вернуться к тому, кто вопреки здравому смыслу снова ей поверил. Она обязана сделать это любой ценой...

Любой? Мисси в последний раз в нерешительности глядит на свое прошлое воплощение, словно на собственное отражение в разбитом зеркале. Обретя эту раздражающую способность сочувствовать даже посторонним, никчемным существам, разве может она не сострадать тому, чью ярость и боль она пережила сама и до сих пор отчасти разделяет? И что за силы обладают столь извращенным чувством юмора, чтобы поставить перед ней в такой ситуации единственное существо, ради которого она могла бы отказаться от шанса вернуть Доктора — ее собственное «Я»?

— Подойди сюда, — ее собственный голос звучит будто чужой, резко и торопливо.

Два ее сердца перестают стучать в унисон и дыхание сбивается, но Мисси все равно пытается улыбнуться Мастеру краем губ. И как же здорово ей везет, что оба они успели привыкнуть к тому, что их улыбки всегда отдают фальшью, вне зависимости от чистоты спрятанных за ними намерений.

Кажется, Мастер немного сбит с толку. Возможно, по-прежнему не доверяет? А время все идет и чем дольше она возится, тем меньше шансов вовремя разыскать Доктора. Тогда легким движением Мисси заставляет лезвие показаться из кончика своего зонта и вонзает его в землю рядом с собой. Пусть ее «второе Я» считает, будто она сложила оружие.

— Иди сюда, говорю, — сделав над собой последнее усилие, упрямо повторяет она и неловко вскидывает руку, раскрывая объятие навстречу неизвестности, что может принести смерть, по меньшей мере, одному из них.

Отредактировано Malloree (2026-06-05 16:20:59)

Временная петля. Насколько ей известно, до этого случая Мастеру не доводилось — по крайней мере, сознательно и с сохранением памяти — находиться в самом ее центре и чувствовать, как она угрожающе, со все нарастающей скоростью затягивается прямо вокруг него. По ощущению это напоминает попадание в огромной силы вихрь или водоворот. Или же чудовищную силу тяготения, которой почти невозможно противиться... Да, пожалуй, больше всего это напоминает зов Черной Дыры.

У Мисси все холодеет внутри от такой мысли. А еще от того, насколько ей знакомо это ни с чем не сравнимое ощущение отстраненности и дизориентации. Она словно наблюдает за собой со стороны. И дело не только в том, что это буквально так и есть: две версии ее прошлого воплощения одновременно находятся в фокусе ее взгляда. Куда больше настораживает, что и себя она ощущает так же. Словно марионетку, что дергается на нитях судьбы и сама не до конца сознает, какой именно спектакль ей предстоит отыграть.

Несомненны для нее остаются лишь две вещи.

Первое. Не существует такой версии действительности, такой параллельной реальности или такого случайного ответвления таймлайна, где бы она отступилась. Где не сделала бы попытки вернуться, чтобы встать рядом с Доктором.

Второе. Что бы ни случилось дальше, это неизбежно. Однажды это уже произошло и теперь произойдет снова, и возможно, отныне будет происходить без конца в образовавшейся петле времени.

Эти мысли отчасти успокаивают или, по крайней мере, позволяют Мисси сохранить самообладание, когда она наконец встречается взглядом с Мастером — тем, который пока твердо стоит на ногах. Неумолимо направленная прямо на нее лазерная отвертка, угроза в его взгляде и голосе, сами его слова, звучащие как приговор — все это не оставляет никаких сомнений в том, что его оружие заряжено на максимальную мощность.

А главное, Мастер абсолютно прав. Она не в силах его остановить. В этом всегда была их главная слабость и фатальный просчет. О каком бы из его воплощений ни шла речь, все силы и всю изобретательность Мастер вкладывал в нападение, но никогда толком не продумывал, как в случае неудачи следует защищаться или отступать, именно поэтому ему и приходилось раз за разом полагаться на снисходительность Доктора. И Мисси тут не исключение.

Время странным образом замедляется, словно само осознавая все происходящее как некий сбой, как заевшую на повторе запись.

Раз за разом одно и то же. Тысячи однообразных словесных уколов. Тысячи ударов в спину во всех возможных вариациях. Те самые тысячи мелких порезов, что приведут в конце концов к смерти даже то, что умирать не умеет.

Пока ослепляющая вспышка смертоносного выстрела бесконечно долго разгорается, Мисси охватывает такое знакомое, такое убаюкивающе ласковое ощущение беспомощности. Теперь она окончательно узнает преследовавшее ее чувство déjà vu, ведь с точно такого же ощущения начинаются ее воспоминания в этом теле. И четко понимает, что именно привело ее в эту точку реальности и что должно произойти. Сейчас она в последний раз сожмет рукоять зонтика и успеет выстрелить в ответ. Зло, отчаяние и тьма поглотят самое себя. Круг замкнется. Мастер умрет, затянув петлю на собственном горле. А сама она, проклинаемая всеми «аномалия» снова очнется спустя некотое время, лишенная почти всех сил, какой-либо цели и воспоминаний о собственной регенерации, в самом начале собственного пути.

Нет, меньше всего она хотела бы снова оказаться «там» и «тогда», в этой странной пропасти. Не имеющая ни единого ориентира, не знакомая с собственной новой «оболочкой» и (больше обычного) не в ладу со своим разумом. Отчаянно цепляющаяся за скудные подачки памяти: жажда окончательной смерти, невыносимый грохот барабанов, паника в глазах галлифрейских палачей, унижения и пытки, и побег... и бессмысленные скитания по вселенной, закончившиеся гибелью очередного тела и тупиком.

И во всем этом единственной и неизменной нитью, связывавшей ее с жизнью, окажется Доктор. Вот он в ее воспоминаниях склоняется над умирающим Мастером со слезами и криком отчаяния, вот он снова рядом в момент долгожданного возмездия Галлифрею и вот его же имя звучит, когда на их постылой родине празднуют сомнительное спасение...

Поэтому как только Мисси удается восстановить силы и обрести какое-то подобие контроля, она отправляется именно в тот момент — «спасение» Галлифрея. Она ожидает увидеть там того настырного, полного решимости Доктора, который срывающимся голосом требовал от Мастера во что бы то ни стало регенерировать. Который должен, просто обязан был найти способ вытащить своего друга-врага из ловушки, в которой сгинул их когда-то общий дом.

Но увы, вместо этого, подглядывая с безопасного расстояния, она увидела того Доктора, несмотря на прежнюю браваду, лишь каким-то сдавшимся и потерянным. Настоящим «артефактом прошлого», рядом с которым стоял уже новый Доктор — тот, кто будто бы совсем успел забыть о существовании и самого Галлифрея, и оставленного там узника. Тот, кто будто бы смирился с потерей, пережил ее, перешагнул через нее в новую увлекательную действительность и ни о чем не жалеет, кроме разве что несмываемого пятна на совести.

Пока коалиция всех бывших и одного действующего Докторов собиралась на ее глазах, чтобы с шумом и блеском исправить свою репутацию, Мисси размышляла о том, что опоздала. Навсегда разминулась во времени с единственным воплощением своего старого врага, который еще видел возможность примирения между ними и желал его. И когда она уже мысленно готовилась к тому, как в момент оплаты этого последнего счета окончательно порвется оставшаяся связь между ним и Мастером, к двенадцати Докторам неожиданно присоединился еще один — тот, которого вообще не должно было бы существовать. И который не только жил, вопреки установленным ограничениям на количество регенераций, но и вернулся принять участие в уже свершившемся спасении своей родины. Так, будто ему недостаточно было знания о том, что этот счет уже закрыт. Будто у него оставалась некая личная причина, может быть, не закрывшаяся рана или не до конца убитая надежда.

Тогда-то в жизни Мисси и возник вопрос, способный дать ей новый интерес и притягательную цель: возможно ли, что этот Доктор вернулся, чтобы хоть отчасти спасти Мастера? Спасти ее саму.

Именно на этот вопрос она пыталась найти ответ, сперва изредка наблюдая за его предшественником, который бросался от одной спутнице к другой, цепляясь за каждую следующую все сильнее и губительнее, чем за предыдущую. Этот же вопрос звучал в ее разуме, когда она решила осторожно вмешаться в события незадолго до того, как Доктор наконец обрел новое, то самое лицо. Его она обратила и к «своему» Доктору при первой же их встрече, спрятав за ложной уверенностью: «Ты спас меня» и тотчас получив как пощечину в ответ: «Я спас Галлифрей». И его же спрятала поглубже в своей душе, отказавшись принимать оправдания Доктора своим «сыновним» долгом по отношению к родной планете. А когда Доктор снова протянул ей руку помощи, избавив от казни, то она уже не решилась задавать тот мучительный вопрос даже самой себе. И потому почти не испытала разочарования, когда Нардол сболтнул при ней, будто Доктор опрометчиво ввязался в историю с «перевоспитанием» нового Мастера только с целью почтить память своей последней жены. Дескать, бедняжка верила в то, что Доктор — «хороший человек» и потому он должен теперь в ее честь непрерывно творить безнадежное и бессмысленное добро. А что может быть настолько же лишено всякой надежды и смысла как затея «исправить» такое чудовище как Мисси?

Надежда и смысл. И правда, эти понятия слишком давно и надолго потеряли в ее жизни всякое значение. Но все же Мисси помнит тот короткий миг, когда обжигающая реальность этих слов ненадолго зажглась для нее снова.

Это было после того, как двери Хранилища стали изредка открываться перед Мисси. После того как Доктор стал просить ее помощи с починкой и отлаживанием механизмов Тардис или даже с некоторыми своими «заданиями». Тогда, к удивлению (и даже почему-то недовольству) своих спутников, он особенно часто находился в необычно приподнятом настроении. В незнакомом для них, почти лихорадочном оживлении. Он стал заговаривать с Мисси о звездах, которые ей никогда не доводилось по-настоящему видеть. О той музыке, которая может открыться ей, если она пожелает обратить к ней оба сердца.

А однажды Доктор с какой-то особой торжественностью принес подарок для нее. Это было не такой уж неожиданной редкостью, но только раньше все это были мелочи: книга, новая музыка, дурацкая шляпка или какая-нибудь забавная безделица. На этот же раз Мисси с удивлением приняла из его рук свой собственный зонтик.

— Я надеюсь, ты не против того, что я немного... усовершенствовал твою конструкцию, — сообщил он тоном, в котором читались одновременно нерешительность, извинение и самодовольство.

— Нет-нет, — поспешила она заверить его в ответ, не сумев при этом, однако, скрыть кривоватой усмешки, — Конечно, я все понимаю, нужны меры предосторожности. Я все же... «на испытательном сроке», не так ли?

— Дело не в этом, — Доктор разочарованно вздохнул, — Все твои убийственные штучки никуда не делись, можешь не беспокоиться. Мне просто хотелось добавить хоть что-то новое. В знак того, что все меняется. Вот, посмотри!

Доктор перехватил ее руки (отчего у самой Мисси мгновенно перехватило дыхание) и привел в действие какую-то новую функцию. Зонтик издал странную вибрацию, по звуку напомнившую шум его собственной отвертки.

— Впечатляет, — сказала Мисси, пытаясь одновременно держать себя в руках, изображать понимание и притворяться искренне довольной, — Что-нибудь еще?

— Может быть, еще увидишь, — без особого энтузиазма пообещал Доктор, — А если повезет, то может, не будет повода. Но если во время следующего «теста» почувствуешь себя в опасности и меня не окажется рядом, пожалуйста, обещай мне, что вспомнишь о том, чтобы активировать и раскрыть зонт.

Это лишь краткий миг близости. Это не может быть серьезно. Мисси понимает это, но с тех пор, оказавшись одна, зачем-то иногда крутит зонтик в руках, вызывая тот же жужжащий звук. Что ее странным образом успокаивает, особенно потом, когда они с Доктором снова оказываются по разные стороны.

Не ожидая этого сама,  Мисси зачем-то совершает ту же бессмысленную манипуляцию и теперь — вместо ответного выстрела. Все так же застыв перед лицом смерти, что несется к ней под видом ударного луча когда-то ее же собственной лазерной отвертки, запущенного рукой ее собственного прошлого «Я».

Зонтик издает знакомые звуки и сам собой раскрывается. Разрушительное сияние уже почти достигает цели, когда купол зонта становится у него на пути, закрывая Мисси от удара и рассеивая энергию, которая должна была служить для ее убийства.

Усилившись напоследок и рассыпавшись искрами, словно звездами, смертельная вспышка лазера бессильно гаснет.

Петля времени, еще недавно обвивавшая все ее существо словно грубым канатом, рвется и рассеивается по ветру как паутина.

И Мисси наконец опускает зонтик, сама не до конца веря в то, что осталась невредимой.

Мастер, конечно же, был прав. Она никак не смогла бы остановить его своим оружием. Но он, как обычно, просчитался в другом. Забыл, что существует кто-то еще, кто всегда оказывается способен его остановить.

— Он спас меня, — спустя несколько долгих секунд ошеломляющей тишины, эти слова срываются с губ Мисси почти против воли. В них нет ни радости, ни удивления. Одно лишь окончательное понимание.

Вот он. Тот ответ, который она так искала. Неважно, отчаялся и сдался ли тот Доктор, которому не удалось предотвратить смерть ее прошлого воплощения, или нет. Не имеет значения, помнил ли хоть немного о Мастере тот следующий, пока наслаждался недолгим обществом своих спутниц и теми сомнительными земными радостями, что они предлагали. Даже не такое уж значение имеет то, была ли она права и действительно ли «ее» Доктор раз за разом не просто выполнял некий сентиментальный долг перед кем-то другим, но заботился и о ней самой.

Смысл имеет только это: Доктор спас ее. Отдавая ей оружие, он верил ей достаточно для того, чтобы думать не о своей безопасности, а о ее жизни. Доктор до последнего надеялся, что она будет на его стороне.

Отредактировано Malloree (2026-06-06 11:28:22)