Крик застрял поперёк горла, вонзился острыми краями и пропахал мягкую плоть. Санса так и не смогла закричать, забиться в руках септы Мордейн, уводившей свою подопечную прочь, пока Леди послушно провожала их ничего не подозревающим взглядом золотых глаз. Кажется, септа что-то говорила ей на ухо, гладя по плечам — «подумайте, что это и к лучшему, юным леди не пристало держать лютоволков как домашних собачек…» — но Санса толком не могла разобрать слов из-за бьющейся в голове кровавой пульсации. Перед глазами всё плыло, руки, ноги и язык онемели, и она сама никак не могла взять в толк, почему не расплакалась на глазах у всех собравшихся, когда король Роберт решил отступить в тень под давлением требований жены и сына. Им было плевать, каким именно образом будет свершено правосудие — и будет ли свершено именно оно — наивная головушка Сансы едва могла уместить в себе образ златогривых львов, одним лишь видом своей безупречности вгоняющих в стыд, при этом требующих кровопролития вне зависимости от того, кто был виноват на самом деле. Вяло волоча ноги по утоптанной конями и людьми траве, Санса была поражена не только принятым решением, вопиющим в своей несправедливости, но и собственным позорным бездействием.
[indent] «Иначе они узнают, узнают, они всё тогда про тебя узнают», — безжалостный бесполый шепоток шелестел по хребту, поднимая стада мурашек. Санса прикусила язык, немигающе вперившись куда-то себе под ноги, пока септа вела её в небольшой шатёр Пулей, где девушку дожидалась Джейни. Она наверняка уже услышала ту историю, которую удивительно бездарно и быстро слепил на коленке Джоффри — и наверняка поверила, потому что в неё поверили все. Поверили, потому что Санса не вставила ни слова поперёк, уткнувшаяся в край своего угла и гнувшая линию, что она ничего не помнит.
[indent] Арья расшибла ей за это нос и выдрала пару клоков волос — их уже подхватил ветер и унёс вместе с невесомыми пушинками отзревших сухоцветов. Перед тем, как опорядить Сансу в руки Джейни, септа наказала ей отмыть кровь из-под набухшего заложенного носа — Санса не слушала, отвернувшись от воспитательницы, которая лишь вздохнула и пока что решила махнуть рукой на напоминание о железных непоколебимых манерах истинной леди. Отправившись на поиски куда-то подевавшейся Арьи, она сняла с Сансы невидимые колодки натасканного благочестия, перекрывавшие ей свободный вздох полной грудью; и лишь тогда, когда Джейни спросила, всё ли у подруги в порядке, Санса, наконец, разрыдалась.
[indent] Слёзы лились, не переставая. Грудь давила икота, под рёбра словно кто-то просунул руку и гадко копошился, выворачивая внутренности наизнанку. Рыдания, заглушенные плечом Джейни, из задушенных криков довольно скоро превратились в натужные сипы и дробный вой — подруга приложила все усилия, чтобы этот шум не привлёк чрезмерного внимания и даже попросила лорда Пуля, внезапно появившегося в шатре, оставить их и никому не рассказывать о том, что произошло с Сансой.
[indent] Сколько времени прошло? Ей казалось, будто эта пытка ожиданием страшного, невыразимым в своей мучительности, длится целый день, хотя потом Джейни скажет, что минула едва ли четверть часа. Короли, как водится, скоры на расправу — особенно тогда, когда им нет необходимости пачкать свои собственные руки. К тому времени Санса уже осела поломанной куклой наземь, поддерживаемая подругой, которая не дала ей просто упасть и свернуться в комок побитым зверьком. Но Санса не знала, что самое страшное кроется в развязке её паскудной бесчестной лжи, призванной, чтобы усидеть на двух стульях, удерживая приязнь принца и образ непогрешимой искренней юной леди, неспособной на подлость. Джейни не знала этого тоже, иначе бы была готова увидеть, как умирает человек.
[indent] В тот момент тело Сансы содрогнулось, обратившись в камень. Доля мгновения, в которое жизнь пронеслась бестолковыми яркими вспышками перед глазами, припечатывая её завершение кровавой каплей, ткнувшейся под рёбра остриём колдовской валирийской стали. Закалённая драконовым пламенем, она выжигала, рассекала и заставляла кровить без шансов выжить. Прямо в сердце, с милосердной точностью, чтобы не повредить шкуру и плоть — Санса сипло вздохнула, вдруг увидев печальные серые глаза отца, ощутив, как задубевшие от тяжести долга перед королём пальцы успокаивающе гладят по холке; и мир утонул в алом свете.
[indent] Умирать страшно и больно. Смерть отсекает душу от бытия столь же беспощадно, как жизнь вырывает её из материнской утробы — с кровью и вываливающимися мясными ошмётками. Санса чувствует каждый оттенок смерти, пропуская сквозь свои жилы, пока узкое лицо лорда Старка, навсегда запечатлевшее на себе ледяной укус скорби по отцу, брату и сестре, расплывается, оставляя лишь гримасу ужаса на лице Джейни. Оно отдалилось, сжалось до точки, и ощетинившиеся конечности Сансы расслабились, а радужка спряталась под расплывшейся бездной зрачка. Подруга убежала, отчаянно прося помощи хоть у кого-нибудь — но жизнь у всех шла своим чередом, и всем было всё равно на раздосадованную девчонку. Санса же, вздрогнув, перевернулась с бока на живот и поднялась на четвереньки, пытаясь осознать себя в своём собственном, единственном теле и разуме.
[indent] Она вышла из шатра под стягом с изображением синей тарелки на серебристом поле — личный герб скромного дома Пулей — и побрела маленькой пегой тенью среди занятых солдат, конюхов и слуг, готовящихся в скором времени сняться со стоянки и отправиться дальше в путь. Огромная туша королевской процессии, составляющая более сотни человек и ещё больше коней в себе, не станет ждать, когда маленькая леди оправится от горя и придёт в себя. Видимо, ощущение этого роя, гоняющего ветер с запахом лошадиного навоза, гари походных костров и множества человеческих немытых тел, и заставило Сансу отправиться прочь, точно больное животное, намеренно отбившееся от стаи, чтобы лечь где-нибудь в чащобе да там и подохнуть. Теон рассказывал, что старые волки так делают, чтобы не тяготить своим присутствием стаю — тогда ей показалось жестоким то, как младший Грейджой это сказал; сейчас же, наконец, она стала понимать весь мрачный смысл этих звериных поступков.
[indent] Когда ей удалось миновать эту возню и оказаться в гряде неприглядного, унылого сухостоя, Санса остановилась. Слёзы кончились — она могла только снова тоненько завыть. Было бы хорошо, если бы её не хватились — так ей сумасбродно и отчаянно думается прямо сейчас — ведь в противном случае она ни за что не сможет объяснить истинных мотивов её поступков и чувств. Не сможет, опять перепугается, струсит, спрячется перед призрачной возможностью быть брошенной и не выбранной: своим принцем, его венценосной матерью, её будущим народом, над которым королевой придётся встать однажды и ей самой.
[indent] «В Войну Волков их истребляли, как больных… После одержанной победы над Королём-Оборотнем с мыса Морского Дракона оборотней и древовидцев выкосили, а их дочерей взяли себе в жёны многочисленные лорды Севера…» — прошамкало в голове воспоминание о сказке Старой Нэн.
[indent] Санса давно поняла, что именно связывало её с Леди и насколько глубока была эта связь, но слишком боялась сказаний, неминуемо оканчивающихся казнью таких, как она, чтобы спокойно принять это. Сейчас же в страхе не было никакого смысла — с обретением внутри чёрной каверны, откусившей ей сердце, Сансе начало казаться, что смысла как такового в её жизни нет вовсе. Всё, на что её натаскивали, уча нежно улыбаться и неслышно переступать с пятки на носок, сглаживать острые углы светских разговоров невинной шуткой и блеском своих смеющихся глаз, посыпалось, как расписная штукатурка с давно уже прогнивших стен. Санса оказалась беззащитна и бессильна там, где она должна была проявить больше всего стойкости. Она скрипнула зубами, присев на корточки — платье и так уже было безнадёжно испорчено дорожной пылью, травным соком и её собственной кровью у лифа, присохшей под носом — и сгребла пальцами землю в непонятном самой себе жесте. Может, это была детская смехотворная попытка раскопать себе могилку, а может, желание атаковать и расцарапать то, что не даст Сансе сдачи и не обвинит в дурных манерах.