Кавински ненавидит саму концепцию времени. Скорее всего, это связано с тотальным отсутствием хотя бы крупицы терпения.
Перед ним расстилается дорога - бесконечная серая двухполоска, которая упирается в пылающий горизонт в метрах восьмистах впереди, но и продолжается дальше. Это простая история и о том, как он движется из пункта А в пункт Б, но ни одна локация в этой истории не задана реальными физическими координатами, только лишь состоянием его сознания.
Есть и другая история. В ней можно обнаружить кровь на костяшках пальцев и грязную чугунную раковину, чтобы смыть эту кровь, разбитую плитку пола ванной комнаты, нарушенные обещания, содранную кожу, мясо, медленно спускающееся по пищеводу, и тело, холодное и неподвижное, с неестественно вывернутой шеей. И много, много, слишком - черт возьми - много мыслей.
В третьей истории Кавински пьет: не так важно, что, важно, сколько, а пьет Кавински много. Алкоголь не позволяет ему отключиться, как не позволяет ему и удерживаться на плаву или почувствовать себя распоследним дерьмом. Но алкоголь отлично дезинфицирует его грязные намерения, и вот те страшные действия, какие Кавински совершил своими собственными руками в течение очередного своего трипа, они кажутся вполне себе оправданными, будто у него и не было другого выбора.
А еще алкоголь освобождает.
Ровно как и освобождает смешивать его с кокаином - нет, еще больше.
В конце концов все эти три истории приводят Кавински сюда, в эту самую точку: в грязный портовый район посреди такого себе выдающегося ничего недалеко от Ньюпорт-Ньюса - Бог его знает, как Кавински оказался здесь, он просто старался оказаться где-то, где все произошедшее с ним станет просто дурацким нарративом. Он открывает окно, рассматривая гнетущий пейзаж через стекла своих неизменных очков в белой оправе - в такое время суток они помогают стереть из поля зрения половину происходящего, и, черт, с этой перспективы дорога впереди себе даже хороша. Его ноздри раздирает невыносимая смесь запахов ржавчины, гнили и трески, а его уши закладывает металлическим скрежетом кранов, мерзкими криками чаек и еще более мерзкими криками людей, которые работают ближе к берегу.
Но он здесь не за этим.
Он здесь затем, чтобы добраться до, похоже, самой грязной и заплеванной заправки во всех Соединенных Штатах - на повороте Кавински сносит мусорный бак, потому что ему плевать, и в конце всего он сам пожрет остатки мира, и он еще через лобовое стекло видит, как бесится продавец в местном захудаленьком магазине, о, и да, это его игра. Потом он так же нахально перебирает половину несчастного магазина - для кого он создан, для бомжей-транссексуалов? - и наслаждается тем, как еще больше бесит этого продавца с землистым лицом, и в итоге все это заканчивается еще одной упаковкой с шестью банками пива.
Все эти красивые сказки, которые окружают его бытие, но ни одна из них не о Кавински на самом деле. Он говорил Прокопенко: “Все комнаты в замке, кроме этой”.
Вы знаете, что было дальше.

Но дело не в этом.
На самом деле, он ничего не говорил Прокопенко, но это привело того к тому же самому финалу.
А еще дело в том, что Кавински так хотелось сбежать от всего, сбежать от мира - сбежать от самого себя - и вот он заканчивает с двенадцатью банками пива - и да, он собирается выпить все из них, - и неправильно припаркованной машиной, и ненавистью, которую к нему испытывает вообще незнакомый человек, и, Господи, разве есть что-то более потрясающее, чего можно желать?
Может быть, если все кончится тем, что он подожжет это дерьмовое место, он почувствует настоящее счастье.
Кавински глушит машину и забрасывает ключи на заднее сидение - и следом забирается туда сам. Открывает банку пива, и оно хлещет на его белую майку, и он не замечает даже, как приканчивает ее за доли секунды. Прекрасно. Опускает еще одно окно и высовывает в него свою тощие ноги в грязных кроссовках, укладывается на сидение - к его голове приливает кровь, и мыслей вдруг становится заметно меньше, и есть в этом что-то действительно монотонное и успокаивающее - на репите история о том, как он засыпает, и просыпается, и совершает одни и те же действия, которые, положим, заключаются в скоростной езде, наплевательстве на какие бы то ни было правила и огромном, огромном количестве веществ. Никаких переживаний о долбанутом отце, не менее долбанутом Ронане Линче или Прокопенко.
Прокопенко.
Кавински шарит в кармане сидения перед собой в поисках родных зеленых таблеток и, конечно, находит их - да, теперь таблетки повсюду, но черт возьми, кто сказал, что Кавински чужды порядок и стабильность? Ладно, пускай чужды, но он знает, как потратить жизнь с максимальной отдачей.
Открывает еще одну банку, кладет таблетку на язык и заливает пивом - оно стекает из уголков его рта по подбородку. Кавински закрывает глаза и чувствует, как его на скорости в триста километров в час утаскивает в сон, и чувство невероятное. Ему так хотелось сбежать, и вот он, лучший способ. Ему так хотелось ничего не оставлять позади, и вот, он готов привнести в реальность что-то новое - такое же фальшивое, как и она по себе, но-
в этот раз Кавински точно знает, зачем пришел.

Несмотря на успокоение, которое настигает его, стоит лишь попасть в тайное место, лес в его снах всегда выглядит немного отталкивающе - в том смысле, что Кавински подсознательно чувствует, что лес бы был готов отвергнуть его. О, и вот поэтому Кавински знает, как быть скрытным и какие ухищрения сработают точно, потому что ему определенно не стоит попадаться деревьям на глаза - может быть, утверждение кажется абсурдным, но черт, Кавински будто чувствует, что деревья гораздо более живые, чем могло было подразумеваться. И не то, что ему не приходилось ничего тащить в реальной жизни - так, сигареты или жвачку по приколу, но, конечно, у него всегда был бэкап из бесконечных денег папаши, и это немного сбавляло обороты и остроту ситуации.
Воровать в лесу - другое дело.
Здесь есть только он и то, что он себе нагрезил.
Каждый сам за себя - и Кавински умеет постоять за себя.
Укради то, что тебе нужно. Забери то, что должно принадлежать тебе. Не попадайся на глаза и просто возьми все то, что тебе причитается.
Забери Прокопенко домой.
Забери его.
Сколько раз после того дня Кавински уверял себя, что это был несчастный случай, что он не имел этого в виду, что вечер просто вышел из-под контроля - или имел в виду, или это было именно тем, что он собирался сделать, и эта кровь на его руках была заранее предрешенным событием - черт, Кавински не знает, он не помнит, потому что в голове его туман, и в тот день в голове был туман, и вряд ли существует хоть какое-то осмысление - Кавински под кокаином, и ему кажется, что его руки превратились в бриллианты.
Но.
Ему нужно забрать Прокопенко домой.
Разница в том, что этот Прокопенко - Прокопенко из этого леса - станет идеальным. Перестанет быть занозой в заднице с периодическими приступами неподчинения, этот Прокопенко будет именно тем, какого не хватает Кавински, именно тем, перед которым Кавински даже немного стыдно за то, какая он сволочь.

И, конечно, он здесь.
Стоит между деревьями спиной к Кавински, ровно такой же, как и обычно, будто и не было этих бесконечных дней в агонии, будто он просто вышел отлить или поджечь что-нибудь коктейлем Молотова. На секунду Кавински кажется, что, если он окликнет Проко, тот обернется, и на лице его будут его собственные очки в белой оправе - глупость, конечно, откуда им оказаться на его лице. Тем не менее, это будит какую-то вспышку неприятия в глубине его мыслей.
Все комнаты в замке, кроме одной.
В два быстрых прыжка Кавински преодолевает расстояние между ними и дергает Проко под локтем, заставляя обернуться; ощупывает внимательным взглядом его лицо, рассматривает каждый сантиметр его кожи, будто боится найти какой-то изъян - будто боится сорваться и разбить эту мордашку, если все же найдет. Прижимается лбом ко лбу Прокопенко и выдыхает.
Черт бы тебя побрал.
Он никогда не делал этого в реальности, но это сон, его собственный сон, и он позволяет себе закрыть глаза на секунду - в облегчении. Он не чувствует текстуру кожи Проко, не чувствует, теплый он или ледяной, не чувствует, правильно ли расположены кости в его глупенькой черепушке, но, черт, почему-то ему кажется, что он угадал на все сто.
Он отдергивает его за волосы, оттягивая его шею дальше и рычит в лицо своему самому потрясающему миньону:
- Прокопенко, черт возьми, я пришел, чтобы забрать тебя домой.   
Есть ночи, когда Кавински просто берет. Нет никакой нужды в согласии.