Любимые фандомы и персонажи

Doctor Who - The Master
Marvel - Tony Stark, Stephen Strange, Doctor Doom
Warcraft - Wrathion, Anduin, Flynn Fairwind, Mathias Shaw
Star Trek - кто-то из Ребута или СНМ
Good Omens - Crowley, попробовал бы сыграть за Aziraphale.

Отблески Этерны - Придд, Арно, Альберто Салина, Марсель

Любимые литературные жанры

Всеяден, кроме рейтингового ПВП, зависит от настроения. Не люблю и не умею играть эпизоды в стиле "Они случайно встретились, а там разберемся", предпочитаю заранее намечать примерную ось игры, вокруг которой уже будет накручиваться сюжет.

Сюжеты

Со скрипом придумываю, неплохо разгоняю, обычно истина рождается в обсуждениях. Тянуть на себе единолично сюжет не люблю, не хочу и не буду.

Мои соигроки

Доктор Кто:  Malloree , Рассказчик
Открыт к предложениям по остальным фандомам

Темы на форуме

—

Пробный пост

пример игры

Мастеру снится павший, разрушенный, пылающий Галлифрей. Он должен бы торжествовать, но его переполняют боль, отчаяние, гнев, страх. Он падает на колени, руками упираясь в обожженную, растрескавшуюся землю, из которой упрямо пробиваются плешивые островки пожухшей алой травы. Пальцы загребают ржавую пыль — слишком тонкие, на узких ("женских!" — настигает осознание) ладонях сквозь кожу синеют вены. Крик рождается в его сердце, растекается жгучей волной по груди, но так и не срывается с губ, сбивая дыхание.

Г  А  Л  Л  И  Ф  Р  Е  Й    Д  О  Л  Ж  Е  Н    Г  О  Р  Е  Т  Ь
  Он, как мантру, произносит это про себя, когда под звон стекла сбрасывает с башни Капитолия одного из Стражей Совета. Это речитативом звучит у него в голове, когда замок двери с едкой вонью плавится под выстрелами плазменной винтовки, делая его на одну дверь ближе к Рассилону. Он шепчет эти слова, словно боится забыть, пробуждая одну из ТАРДИС своего Дома.
  Он приносит клятву.
  "Радуйся! — кричит Мастер, — Ты этого хотел!"
  Он чувствует, как по щеке сползает одинокая слеза.
  И просыпается.

  Какое-то время он просто лежит в кровати и смотрит в потолок, успокаивая дыхание и пытаясь отскрести чужие воспоминания, эмоции от собственных. Их диссонанс вызывает почти физическую боль. Мастер растирает сведенные мышцы шеи и с протяжным вздохом встает. Пол под босыми ногами холодный, выкрашенный в тошнотворный болотно-зеленый цвет. Какую бы секцию ТАРДИС Мастер ни выбирал в качестве своей каюты, постепенно она становилась похожей на что-то среднее между больничной палатой и тюремной камерой. Он стаскивает со спинки стула кофту и, на ходу пытаясь попасть руками и головой в правильные вырезы, плетется на кухню.
  Чертов Доктор.
  Сентиментальный идиот, принявший падение их цивилизации так близко к сердцу.
        Как будто это что-то новое.
               Можно подумать, кто-то их них планировал туда вернуться.
                      Нужно было сделать это раньше.

  Металлические перекрытия корабля заставляют поджимать пальцы босых ног, когда Мастер замирает, видя, как из кубрика сочится неяркий свет. Звук постукивания ложечки о керамику разносится далеко по коридору, никак не вписываясь в ритмичность его механических процессов. Он ощущает безграничную усталость, события этого дня вызывают ощущение тупиковости их положения, невозможность, нежелание понять друг друга.

  Невозможно пахнет травой, примятой двумя телами, Кощей смотрит на солнце сквозь тень от длинных темных ресниц, в уголках губ дремлет самодовольная улыбка, в любой момент готовая выползти на лицо и разбить там лагерь. Он лежит, закину ногу на ногу и подсунув под голову сумку с учебниками, и голова приятно пуста, только где-то на задворках сознания лениво перетекают мысли, что солнечный свет всего лишь направленный пучок фотонов и совершенно нелепо приписывать ему черты, присущие живому существу.
  Тета считает иначе.
  — Ммм? — лениво отзывается Кощей, когда понимает, что друг уже какое-то время теребит его за руку.
  — Ну так что, ты согласен? — над ним нависает вихрастая, растрепанная голова, фотоны сталкиваются с фибриллярными белками, растворяясь в них и наполняя волосы Теты золотистым сиянием.
  "Это только физический процесс", — повторяет про себя Кощей, — "в этом нет ничего волшебного".
  У Теты горячие, чуть влажные руки, Кощей отбирает у него свои пальцы и упирается ладонью ему в лицо, отстраняя, чтобы не загораживал свет.
  — Да, — роняет он, не вникая в суть вопроса.
  Кощей срывает травинку, зажимая ее между зубов. Лето слегка горчит на губах.

  Мастер, пересиливая себя, входит в пятно света, приваливаясь плечом к дверному проему. Доктор ссутулился над столом так, что еще немного, и лопатки окажутся выше затылка, а нос нырнет в чашку. Сладковато, будто начинающий пованивать труп, пахнет ромашкой, оттеняемый благородной терпкость Эрл Грея.
  — На какой стадии утопление? — разлепляет пересохшие губы Мастер. — Созерцательной?
  Он уверенно проходит к шкафчикам, распахивает дверцы и целенаправленно лезет на верхнюю полку, для чего приходится встать на кухонную стойку коленом. Эта его регенерация не похожа на все предыдущие: невысокий рост, светлые волосы, округлые черты лица. Вероятно, у всего этого были причины, но у Мастера были дела поважнее, чтобы думать об этом. Он предпочитал наслаждаться моментом.
  Отодвинув в сторону банки с макаронами и крупой, он выуживает из глубины бутылку с темно-янтарным содержимым. Пока старенькая кофеварка (в этом корабле все было подстать внешнему виду и, видимо, ностальгическим чувствам Доктора) утробно бурлит и скрежещет насосом, Мастер со смачным звуком откупоривает бутыль, щедро подливая из нее в чашку.
  — Пей свою ромашку, а то остынет.
  Он глубоко вдыхает аромат арабики и скотча, прихваченного в одном из путешествий в те времена, когда секрет производства передавался от отца к сыну и был защищен только словом чести, а не трижды проданными патентами.
  Мастер садится за стол напротив Доктора, по привычке закидывая ногу на ногу, и пристально смотрит ему в запыленные, потускневшие от всего пережитого глаза. Он неохотно вспоминает — у седого шотландца были почти такие же, но все еще ищущие — даже там, на краю их гибели.
  — Я буду говорить, а ты послушай, — Мастер проводит подушечкой пальца по раю чашки, извлекая едва уловимый звук. — Дело ведь не в Галлифрее. О, и не надо лгать мне про количество погибших — это всего лишь цифры. Ту войну развязали не мы. Будем честны, ты отрекся от него намного раньше меня — и тому была череда причин. Дело не в человечестве — это все игра, пыль, условность. Ты не хуже меня знаешь, что рано или поздно оно поглотит самое себя. Коллапс — закономерный итог любой развитой цивилизации, таков закон мироздания, если угодно. Истории, космоса.
  Он отпивает из чашки, чуть морщась — нужно было дать больше времени, чтобы кофе остыл, но время это то, что всегда им не хватало, как бы парадоксально это ни звучало.
  — Вселенная и время фрактальны, это физика, мой дорогой Доктор. Все отклонения замыкаются на субъективном. Мы подошли к сути претензии и вопроса — в чем ты на самом деле меня обвиняешь.

Связь с игроком

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.