О том злосчастном письме она узнала от Эйды. Та сама все рассказала тете Полли, хоть и не сразу же. А может быть, не кинулась искать ее сама лишь потому, что так и не смогла решить, имеет ли право выносить тайну из гостиной, где Томми стоял перед ней с тем решительным и почти неживым выражением лица, которое каждый из них видел у него хотя бы раз. Тетушка - слишком часто, зато сестра - возможно, впервые.

Но стоило Полли прийти и преступить порог опустевшего дома, как Эйда уже не могла стерпеть. Она сдерживалась как могла, но в какой-то момент слова полились из нее потоком. О том, как Томми приехал к ней перед скачками. О письме. О такой неестественно спокойной, почти будничной просьбе передать его в «Таймс», если он не вернется. И конечно о том, что же было в самом письме.

Тетушка выслушала ее молча. Полли ничем не выдала, как эта история на нее подействовала, и только пальцы, во время всего рассказа небрежно игравшие с перчатками, постепенно сжались чуть сильнее обычного. На словах же она лишь поблагодарила Эйду за откровенность, однако попросила больше никому не раскрывать секрета и тем более не признаваться Томми, что проболталась.

Эйда была хорошей девочкой - порою слегка вздорной и своенравной, но хорошей. И она во многом привыкла доверяться Полли. Все они к этому привыкли. Тетушке можно было поведать о любом проступке, о каждом своем страхе и получить взамен полезный совет, или хотя бы просто доброе слово. Или даже хорошую взбучку, но поскольку та всегда шла в комплекте с большой мудростью, то потому была особенно ценной.

Они все были ее детьми. Все. Не только Артур, Томас, Джон, Эйда и Финн. Вообще все, кто так или иначе входил в клан Шелби. Даже те, кто не подходил на роль "ребенка" по возрасту.

Полли не просто занимала роль матриарха, она являлась центром всего. Томми был главой, то есть головой и разумом банды. Артур, Джон, Финн и прочие ребята - сильными руками и ногами, которые не боялись ни драк, ни какой-либо грязи. Женщины, подобно Эйде, часто исполняли роль зорких глаз и чутких ушей, а кто-то - даже луженого желудка и кишок, которым приходилось переваривать всю самую жуткую мерзость. Но что касается Полли, то она поистине долгое время была сердцем "Острых козырьков".

Что же изменилось? И в какую минуту? Перестала ли она быть их общей матерью, когда наконец разыскала одного из потерянных своих кровных детей? Когда осознала внезапно, что судьба Майкла стала заботить ее больше, чем общее дело? Или гораздо раньше, еще когда Томми впервые отказался прислушиваться к ней и оставил то оружие, резко изменив тем самым их жизни?

Да, дело определенно было в Томми. Еще после войны он вернулся совершенно другим, наполовину сломленным. И уже с тех пор он будто искал с способ окончательно умереть, если не телом, то чувствами. Но одно дело — не страшиться смерти, а совсем другое — заранее написать письмо в газету и отдать его сестре, потому что рассчитываешь не пережить ближайшие сутки. Это означало, что Томми проворачивал что-то серьезное в одиночку, не ставя семью в известность. И вот это Полли нравилось меньше всего.

Она слишком хорошо знала своего любимчика. Знала, как он умеет улыбаться, когда внутренне уже сделал выбор. Знала, как спокойно он говорит о вещах, от которых у других людей дрожат руки. Знала, как мастерски он умеет оставить за пределами комнаты самую важную часть разговора, а потом поставить всех перед фактом и назвать это семейным решением.

Это все было частью роли главы, так что не вызывало особых возражений. И все же, даже для такого поведения должы были существовать определенные границы, а в последнее время Томми слишком близко подошел к тому, чтобы их нарушить. Он действовал еще тише, еще холоднее. Будто между ним и остальными поднималась некая стена, сквозь которую он видел всех, а они его — уже нет. И еще он становился все более непредсказуем, один строил планы и опять путался с совершенно неподходящими женщинами, что всегда плохой признак.

А накануне семейного совета Полли  приснился черный конь. Он стоял посреди дороги, совершенно неподвижный, и от его шерсти не отражался даже лунный свет. Казалось, животное было вырезано из самой темноты, только глаза блестели — два тусклых пятна, слишком непохожих на глаза обычной лошади.

Полли отлично знала, что означают такие сны. Это знание сидело в ней глубоко, расположившись рядом с теми вещами, которые усваивают задолго до того, как научатся читать или даже толком разговаривать.

Черный конь в поверьях цыган был знаком гибельной дороги, с которой почти невозможно свернуть. Предвестник несчастья и смерти. 

Но это было еще не все. Во сне Полли на коне сидел человек.

Сначала она разглядела только мужскую фигуру и длинное темное пальто. Фигура была неподвижной, почти безжизненной, и от этого у женщины почему-то перехватило дыхание.

Кэмпбелл, вот о ком она сразу подумала. Он бывал одет именно так. Полли вспомнила его лицо и вкрадчивый голос. То, как он смотрел на нее в последние секунды, уже понимая, что проиграл. Собственную ненависть и твердость руки, сжимавшей оружие. А потом то мгновение, когда все было кончено.

Она ничуть не сомневалась в том, что другого выхода не было. Ни о чем не жалела и, наверное, даже не раскаивалась. И все же, в том сне Полли отступила на шаг.

— Нет, нет, нет, — прошептала она.

Но человек на коне даже не поднял головы. Конь тронулся и очень медленно стал приближаться. Копыта глухо ударяли по земле, и каждый удар болью отдавался где-то в голове. Полли хотела бежать, но ноги будто приросли к дороге. Она смотрела, как всадник движется к ней, как колышатся полы его пальто, как тени неизменно падают, не позволяя разглядеть его черты.

Еще несколько шагов - и вот, наконец, он вскинул подбородок и свет упал на лицо.

Не Кэмпбелла.

Томми.

Ее любимого племянника.

Томми смотрел прямо на нее. В глазах не было ни страха, ни злости, ни даже узнавания. Только та самая усталая, почти бесчувственная решимость, которую Полли слишком хорошо знала.

— Томми... - позвала она, но он ничего не ответил.

Черный конь остановился прямо перед ней, и тогда Полли впервые разглядела кровь. Она была везде - на его руках и рукавах, на воротнике пальто, темными полосами стекала по шее и исчезала где-то под одеждой. Но хуже всего было другое: Полли не могла понять, чья это кровь, самого Томми или..?

Она проснулась резко, сдавленно вдохнув, словно вынырнула из-под воды, и несколько секунд лежала неподвижно, глядя в темноту. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось, будто его слышно на другом конце дома.

Полли обычно не верила в вещие сны. Но она слишком долго жила среди людей с пламенной душой и воображением, которые умели видеть знаки там, где скучные англичане усматривали только суеверия и нервные расстройства. А еще она точно знала, что черный конь не является людям без причины.

И если во сне на том коне восседал не кто иной как Томми, то значит, будущие несчастья должны быть как-то связаны с ним. Возможно, он уже втянул их в очередную опасность никого не предупредив. А возможно, письмо означало не просто готовность умереть. Возможно, Томми действительно оказался на волоске от смерти — и ему пришлось откупаться, только вот чем? Кому он был теперь обязан? Кому и что такого он пообещал? И не пришлось ли ему стать предателем, чтобы остаться в живых?

Полли ненавидела себя за все эти мысли, особенно за последнюю. Томми мог быть жестоким, мог лгать и принимать решения, от которых у нее сводило все внутри, но предательство семьи... Не хотелось верить, что он способен на такое.

Однако сон не призывал ее верить. Он просто предупреждал, что возможно все самое худшее. Даже самое невероятное.

Со всеми этими раздумьями Полли едва дождалась утра. А поднялась с постели совсем разбитая, с тяжелой головой и твердым намерением во всем разобраться.

К моменту, когда она появилась на семейном совете, за столом собрались уже почти все. Артур выглядел так, словно все тут собрались, чтобы его хоронить: бледный, помятый и молчаливый, но в костюме с иголочки каким-то чудом выбритый и причесанный. Эйда была собрана и холодна, однако Полли заметила ее скрытое недовольство. Финн тоже был неподалеку, устроившись чуть в стороне. Он пытался выглядеть взрослым и деловым, хотя слишком уж внимательно прислушивался к каждому слову вокруг. Чуть позже появился Джон зачем-то под руку с Эсме, и даже его обычная насмешливая уверенность сегодня казалась натянутой. За пределами комнаты оставались остальные люди Шелби, которым не полагалось присутствовать при самом разговоре, но которые с нетерпением ожидали результатов.

А вот Томми нигде не было, и это почему-то раздражало Полли сильнее всего. Обычно она приходила одной из первых, но сегодня почти намеренно позволила усталости от бессонной ночи задержать себя. Ей хотелось, чтобы Томми хотя бы несколько минут почувствовал то же, что чувствовала она все последнее время: ожидание человека, который знает больше остальных и почему-то считает, что имеет право заставлять их ждать.

Полли привычным жестом сняла перчатки и аккуратно положила их рядом с собой. Ее взгляд скользнул по лицам близких людей. Это была ее семья. По-прежнему ее дети, все до одного. Они хмурились, вели пустые разговоры и ждали. А откуда-то сейчас спешил к ним тот, кто решил, будто вправе отделиться ото всех, оставив при этом за собой власть единолично определять их будущее.

Полли медленно выдохнула, собираясь с мыслями. Она еще не знала, что именно собирался сказать Томми. Не знала, насколько далеко он зашел. Не знала даже, придется ли ей сегодня спорить с ним о деньгах, о бизнесе, или о том, что не стоит лезть очертя голову в новую заварушку.

Но она была готова. К чему именно, Полли пока не понимала. Может быть, к борьбе за Томми. А может, к борьбе с Томми или с тем, во что он пытается себя превратить.

Она посмотрела на пустое место во главе стола - плохое предчувствие никуда не исчезло, а лишь усилилось. И Полли вдруг совершенно ясно поняла одну вещь: если Томми суждено принести в дом несчастье, то она обязана найти способ остановить его. Даже если для этого придется выступить против кого-то из самых родных ей людей.